Младший научный сотрудник 7 (СИ)

  
Младший научный сотрудник-7
   
Глава 1
 
Разговор с телевизором
 
Младший научный сотрудник-7
Разговор с телевизором (Москва)
Телевизор щелкнул и после непродолжительного разогрева начал вещать о надоях, покосах и урожаях на бескрайних полях Родины. Я поморщился и перещелкнул дальше, тут сенсорная панель для этого имелась, а вовсе не круговой переключатель… так, тут Ленинский университет миллионов, нисколько не лучше. На учебной программе объясняли, как решать физические задачи про движение двух тел. Неинтересно… а еще на следующем канале, куда я уже просто наугад ткнул, появилась весьма интересная картинка — камера по виду такая же, как в нашем СИЗО, слева койка, прикрепленная к стене, справа писсуар с раковиной, а по центру на табуретке сидел я же, но в легкомысленной гавайской рубашке и шортах до колен.
— Привет, Петя, — сказал мне этот второй я, помахав при этом рукой. — Как жизнь?
— Привет, — отозвался я, потому что молчать было бы глупо, вспомнил не к месту строки Высоцкого, — жизнь течет меж пальчиков паутинкой тонкою. Ты где сидишь-то так красиво? — задал я первый всплывший на поверхность вопрос.
— Ты не поверишь, — ответил он, — но в городе Маниле, Республика Филиппины, в следственном изоляторе временного содержания номер один…
— И как тебя туда занесло?
— Долго рассказывать, — поморщился второй я, — начни лучше с себя, у тебя, как я посмотрю, дела обстоят немного получше моих…
— Когда мы с тобой расстались-то, не напомнишь? — спросил я у отражения в экране.
— Напомню, — охотно согласился он, — в сентябре прошлого года, 82-го, когда эксперимент в этом вашем гребаном бункере пошел не по плану.
— В нашем, Петя, бункере, в нашем, — поправил его я, — не надо делать вид, что ты не имеешь к этому «не по плану» никакого отношения.
— Не надо придираться к словам, — буркнул он, — вываливай лучше подробности, как ты там живешь. В 82 году… у нас-то тут октябрь 83-го идет, если тебе это интересно.
— Нет вопросов, — отозвался я, — почти как у матросов. Слушай и не говори потом, что не услышал.
И в следующие пять минут я коротенько обрисовал ему свою историю за последние два месяца. Он внимал и не перебивал, открыл рот только, когда я поставил точку.
— Увлекательно… — сказал он, глядя в какую-то невидимую отсюда точку, — стало быть, ты там теперь народный целитель типа этой… Ванги.
— Точно, — ответил я, — или Джуны. С ней я, кстати, недавно встретился, и она мне выкатила страшненький диагноз — полгода мне жить осталось.
— Сочувствую, — вяло ответил он, — а мне как бы не полдня осталось пребывать на этом свете.
— Теперь твоя очередь, — передал я ему эстафетную палочку, — выкладывай давай, что там с тобой за год случилось.
— Никаких экстра-способностей в том бункере я не получил, — хмуро начал он, — так, по мелочи немного.
— Стой, — притормозил его я, — я же с помощью этого дара свою мать из могилы, считай, вытащил… получается, что она умерла что ли?
— Не все так грустно, — вздохнул он, — хирург этот из сороковой больницы, как уж его…
— Иннокентий Палыч, — напомнил я.
— Да, Кеша — он очень постарался и мать осталась жить, но с большими ограничениями…
— Не ходит что ли?
— Нет, подвижность не ограничена, но есть можно далеко не все… и обезболивающие надо непрерывно принимать. Но живая пока, этого не отнимешь.
— Замуж за физрука-то она вышла?
— Нет, не сложилось, — угрюмо продолжил заэкранный я, — так что живем мы по-прежнему в нашей квартире на Кирова.
— Слушай, а дочка хирурга, как уж ее… Зина, кажется… да, Зина-корзина, она тебе никаких предсказаний не делала?
— Даже не знаю, кто это, — растерянно ответил он. — Что после октября 82-го было, тебе интересно?
— Конечно, выкладывай скорее, — подстегнул его я.
— А и вспомнить-то особенно нечего, — после секундной паузы продолжил он, — так и работал в ИПП. Встречался с Викой потихоньку, потом она хвостом вильнула.
  
— А Ниночка как же?
— Она замуж за Наумыча вышла, через месяц примерно после того случая в бункере. У них вроде бы все хорошо, даже ребенок намечается, но это не очень точно.
— И ты никого не излечил с тех пор?
— Почему это никого… — даже растерялся он, — мать немного на ноги поставил, потом дворового хулигана этого…
— Игорька?
— Да, его самого — избавил от одной проблемы. И жену Бессмертнова… но это отдельная история, очень долго и муторно рассказывать.
— Ладно, не надо, — поморщился я, — а с Аскольдом чего?
— В армию он ушел, вот и все.
— В Германию?
— Почему в Германию, если я все правильно понял, то на Кубу его послали, в Лурдес, чем-то радиотехническим там заведовать.
— Куба это хорошо, — задумался я, — а в Москву тебя тоже не посылали?
— Почему это, минимум четыре раза в командировках там был.
— А с дочкой Брежнева не встречался?
— Вот этого, извини, не было.
— Ладно, тогда переходи уже к более поздним событиям, как ты в этой Маниле-то очутился?
— Это рассказ примерно на час, — отозвался он, — о, дверь отпирают — перерыв на неопределенное время
Экран сначала вспыхнул каким-то сине-зеленым ярким пламенем, а потом просто взял и погас. Я пощелкал по другим каналам и ничего интересного там не нашел. А потом подумал — во Электроника дает, видеоконференцию в начале 80-х годов. Причем связывает разные времена… и нравы, второй-то я из будущего года вещает.
И тут зазвонила вертушка — на той стороне был товарищ Цуканов, кто же еще.
— Петя, — начал он задушевным тоном, — к тебе есть одно маленькое, но срочное дело.
— Слушаю со всем вниманием, Георгий Эммануилович, — откликнулся я.
— У моей супруги наметились некоторые проблемы со здоровьем… ты бы не мог посмотреть ее?
— Какие вопросы, — на автомате вылетело из меня, — назначайте время и место — все сделаю в лучшем виде.
— Через полчаса примерно спускайся во двор, там будет стоять сиреневая Волга…
— 24-я или 31-я? — решил уточнить я.
— 21-я, — отрезал он, — которая с оленем на капоте, водитель отвезет тебя на мою квартиру, там мы с женой будем тебя ждать.
Надо помочь хорошему человеку, подумал я, взял на всякий случай паспорт с правами и спустился во двор через положенный промежуток времени. Раритетная 21-я Волга мерзкого сиреневого цвета стояла не в притык, конечно, к подъезду, где проживало первое лицо государства, но и недалеко.
— Моя фамилия Балашов, — сказал я водителю, нервно курившему какую-то вонючие папиросу.
— Садись, — жестом показал он на пассажирское место.
Я и сел, куда было указано. Ехали мы молча и не очень долго, этот кусок Москвы я знал не очень хорошо, понял только, что забрались мы куда-то в Замоскворечье.
— Третий этаж, квартира сорок, — сказал он мне, лихо затормозив во дворе старинного доходного дома со всеми положенными причиндалами, как-то — пилястрами, лепными кариатидами и башенкой наверху.
Я ему кивнул на прощание и поднялся по крутой железной лестнице на третий этаж. Дверь открылась после первого звонка — это был сам Цуканов в шикарном восточном халате и с сигарой во рту.
— Ааа, — сказал он, увидев меня, — Петя… заходи, гостем будешь.
Я и зашел, переобулся в тапочки и был сопровожден в самую дальнюю комнату, где имела место женщина очень средних лет и такой же наружности.
— Познакомьтесь, — сказал Цуканов, — это Петр Балашов, народный целитель и экстрасенс седьмого уровня, а это Марина Афанасьевна, моя супруга.
— Можно просто Марина, — подала она мне руку.
— Ну вы тут поговорите пока, — засуетился он, — а я чай приготовлю, — и скрылся за дверью.
А я пододвинул стул к дивану с Мариной, тяжело вздохнул и принялся за привычное уже дело.