Ворону не к лицу кимоно
Летающая колесница, в которую были запряжены сразу четыре коня, с огромной скоростью примчалась прямо к Летним воротам. Из-под нижнего занавеса виднелся подол лиловых одежд.
Сердце замерло. Асэби не хотелось смотреть на молодого господина рядом с Масухо-но-сусуки, но сдержать яростное биение сердца она не могла.
– Прибыл Его Высочество молодой господин! – почтительно объявил возница и приоткрыл занавес. Дамы в едином порыве подались вперед… но тут же округлили глаза от изумления, увидев фигуру в черном кимоно, поверх которого была наброшена длинная лиловая накидка. В повозке, с торжественной гримасой уставившись в стену, сидел паж молодого господина.
– Это снова ты?!
– Прошу прощения! – на пронзительный вопль Тя-но-ханы воплем ответил мальчишка.
С удивительным проворством он выпрыгнул из повозки и пал ниц, ударившись лбом о землю.
– Его Высочество не сможет прибыть из-за важных дел. Он прибавил: «Простите».
– Что за шутки?! Ты говоришь то же, что и во время праздника Танго. – Среди побледневших дам только у Тя-но-ханы остались силы наброситься на мальчика с упреками.
– Невероятно!
– Но почему молодой господин не изволил пожаловать?
Дамы наконец осознали, что происходит, и стали громкими возгласами выражать свое недовольство. Однако на их лицах читалось и беспокойство. Молодой господин, ни разу не вышедший к ним со дня представления ко двору, пропустил даже церемонию Танабаты, где его присутствие было обязательным. Создавалось впечатление, что он избегает их. Что-то не так.
Тя-но-хана, уголком глаза поглядывая на недовольных дам, продолжала ругать слугу:
– Да что же это такое? Этой повозкой могут пользоваться только члены дома Сокэ! Почему на ней приехал не молодой господин, а ты?!
– Да только что на ней ехал как раз Его Высочество, а вовсе не я!
Все затаили дыхание, а мальчишка изо всех сил оправдывался:
– Он направлялся сюда, но я передал ему срочное послание, и он тут же поменялся со мной, а сам изволил отбыть. Он изволил сказать, что нельзя отправлять сюда пустую повозку, и приказал мне ехать в ней.
– Так сними лиловую накидку, не смущай людей!
– Я тут ни при чем! Если вы чем-то недовольны, выскажите это молодому господину, который заставил меня это надеть!
Видимо, под влиянием криков возбужденной Тя-но-ханы споривший с ней слуга тоже на миг перешел на грубость. Но прежде, чем ему успела ответить скорчившая недовольную гримасу Тя-но-хана, прозвучал сдавленный голос, обращенный к слуге:
– Что же это за срочное дело такое, которое заставило моего брата поступить так?
Это была Фудзинами, до сих пор остававшаяся на своем месте. Мальчик поспешно опустил глаза и склонил голову, чтобы не смотреть прямо на дочь правителя.
– Его Высочеству было строго указано главой Западного дома, чтобы он обязательно присутствовал на банкете по случаю Танабаты.
Асэби перевела взгляд на Масухо-но-сусуки. Та, уткнувшись в веер, рассеянно наблюдала за мальчиком.
Он продолжал:
– Однако его кое-кто пригласил к себе, и он никак не мог отказать.
– И кто же этот «кое-кто»?
От голоса Фудзинами мальчик на мгновение запнулся. Но Фудзинами требовала ответа. Он тихонько выдохнул и, словно понимая, что последует далее, сказал:
– Глава Южного дома.
Вокруг зашумели удивленные и озадаченные голоса:
– Что это значит?
– Как молодой господин мог так поступить?
– Значит, он проигнорировал желание Западного дома и подлизывается к Южному!
– Но о чем думал глава Южного дома?
– Возможно, он хочет поссориться с Западным домом, но таким способом…
Посреди всеобщей неутихающей суматохи раздался сухой смешок:
– Ну что? Я же говорила, Масухо-но-сусуки!
Это была Хамаю из Южного дома.
Она усмехнулась в ответ на недоуменный взгляд обернувшейся к ней Масухо-но-сусуки:
– Твоя красота тут ничем не поможет.
Хамаю спокойно смотрела на Масухо-но-сусуки, непринужденно сложив руки на груди, и та покраснела. Она задрожала мелкой дрожью и, поддавшись чувствам, швырнула веер на пол.
– Это ты все подстроила!
Хамаю, даже не моргнув от этого визга, подобрала подлетевший к ее ногам веер. Она спокойно подошла к Масухо-но-сусуки и даже с какой-то жалостью протянула веер ей.
– Не путай, Масухо-но-сусуки. Это не я подстроила, – произнесла она, внезапно пристально посмотрела на Масухо-но-сусуки и тихо бросила: – Это Южный дом.
В этот момент Асэби показалось, что за спиной Хамаю она заметила тень Госпожи в лиловом.
Возможно, почувствовав то же самое, Масухо-но-сусуки содрогнулась всем телом, схватила поданный ей веер и быстрым шагом ушла к себе.
– Подождите, госпожа! – трагически завопила Кикуно и побежала следом. Ее провожала взглядом Сиратама, лицо которой лишилось всякого выражения.
Чуть не плача при виде своей госпожи в таком состоянии, Тя-но-хана снова накинулась на слугу молодого господина:
– Ах ты, проклятый!
Она не спеша вытащила свой веер и начала лупить мальчика.
– Больно!
– Если бы ты вел себя поприличнее, этого всего бы не случилось.
Мальчик визжал под хлесткими ударами.
– Простите меня! – Выпалив это, слуга увернулся от веера и побежал.
– А ну стой! Не смей удирать!
Тя-но-хана не могла успокоиться и погналась за мальчишкой, а тот вскочил на ограждение платформы и вдруг прыгнул в воздух. За ограждением – обрыв. Асэби невольно прижала ладонь к губам, но мальчик не упал. Через миг ворон, который только что был мальчиком, легко раскрыл черные крылья и со всей возможной скоростью улетел оттуда. Асэби, ошеломленная таким бурным развитием событий, очнулась, почувствовав, что кто-то тянет ее за рукав. На нее, закусив губу, смотрела Фудзинами.
– Братец не пришел не из-за своего переменчивого настроения. Пожалуйста, не делай опрометчивых поступков.
Асэби поняла, что та имеет в виду ее возвращение домой, и послушно кивнула:
– Ничего страшного.
Вообще-то, она даже чувствовала облегчение от того, что ей не пришлось видеть быстрое сближение Масухо-но-сусуки и молодого господина. Асэби больше беспокоилась о самой Масухо-но-сусуки: интересно, что она ощущает, неожиданно столкнувшись с таким проявлением могущества Южного дома?
Однако за воротами Осени и Зимы Масухо-но-сусуки не было видно.
* * *Дзынь! – зеркало со звоном раскололось, и Кикуно втянула голову в плечи.
– Безмозглая Кикуно! Я ведь велела тебе все разузнать! – С этими словами любимая госпожа Кикуно, Масухо-но-сусуки, швырнула в нее то, что попало под руку.
После происшествия во время праздника Танабата общее настроение в Окагу ухудшилось. Общение с другими домами, которое раньше часто осуществлялось и вне церемоний, прекратилось, и дочери всех домов, похоже, заперлись в своих павильонах. Особенно злилась Масухо-но-сусуки и все чаще набрасывалась на Кикуно.
Меж тем один из приближенных молодого господина – тот, что приходил забирать пажа во время праздника Танго, Сумио, – был вороном-простолюдином из западных земель, как и Масухо-но-сусуки.
– Я слышала, мы земляки. Сходи-ка к нему и выспроси все!
Когда тебе говорят такое со злобным лицом, возражать не будешь. Получив приказ от Масухо-но-сусуки, Кикуно волей-неволей устроила встречу с Сумио. Ей пришлось выдумать плохое состояние кого-то из родственников, чтобы ее выпустили из Окагу.
Этот Сумио был выдающимся молодым человеком: простого происхождения, он, тем не менее, сумел собственными силами пробиться наверх, в приближенные наследника. По слухам, он был знаком с сыном правителя с детства, и даже поговаривали, что, если закрыть глаза на происхождение, его можно было назвать лучшим другом молодого господина. Конечно, это знакомство не было его единственным достоинством: он был лучшим в выпуске Кэйсоин – академии, занимающейся обучением Ямаути-сю, и теперь служил молодому господину как один из гвардейцев. То, что узнала от него Кикуно, ничуть не понравилось Масухо-но-сусуки.