Мы — это мы (СИ)
В одно из них он ввязался прямо сейчас и ничуть не жалел об этом.
Городские ворота были закрыты, и Хэл довольно долго стучал в калитку, прежде чем за ней раздались нетвердые шаги и хриплый со сна голос:
— Какого Темного нужно?!
— Дяденька! — заскулил Хэл, заранее решив прикинуться младше, чем он есть на самом деле. — Пустите, Всемогущего ради! Мне бы к лекарю!
— Спятил, ночь на дворе?! Рассветет, тогда и пущу.
— Брат помирает, дяденька! Как есть помирает! Мне бы поскорее, пустите, век Всемогущего за вас молить буду!
Сначала Хэл хотел записать в «умирающие» отца, но в последний миг, движимый непонятным суеверием, назвал Майло.
— Ладно, сейчас, сейчас... — сдаваясь, пробурчал голос.
Лязгнул засов, и Хэл проскользнул в открывшуюся щель.
— Где живет лекарь-то, знаешь? — Смутный силуэт охранника чуть покачнулся и оперся о ближайшую стену. Хэла накрыло волной сивушной вони. — Да куда тебе... дойдешь до площади, как перед аркой окажешься, налево от нее улица будет. Вот там...
— Спасибо, дяденька! Спасли брательника моего, век за вас...
— Давай, дуй, — перебил его охранник, махнув рукой, — если повезет, на месте его застанешь...
Хэл почти бегом поспешил прочь от ворот. Это оказалось нелегко, бессонная ночь и усталость от долгого пути давали о себе знать. Кроме того, после слов охранника воодушевление слегка спало. Лекаря может не оказаться на месте — об этом Хэл и правда не подумал! Но что поделаешь, отступать поздно, оставалось надеяться на лучшее.
Чем глубже мир опускался в темные воды осени, тем позднее светало. Солнце как будто обиделось, едва грело и не спешило радовать мир своим появлением. Но сейчас Хэла это только радовало — для успешного осуществления его плана темнота была жизненно необходима.
Летом он порой разгуливал ночь напролет, но ночной город оказался куда неприятнее, чем лес, а тем более деревня. Улица уходила во мрак, точно в бездну, пустая, зловещая, сдавленная с двух сторон высоченными домами, в которых не мелькало ни одного огня. Хэл старался идти побыстрее, но постоянно запинался; низкие, разбитые сапоги чавкали по грязи, крысы бросались врассыпную при его появлении, сверкали бусинками глаз от стен домов и из мусорных куч.
Добравшись до площади, Хэл невольно вздохнул с облегчением. Дома немного отступили, небо вдруг очистилось, показав не по-осеннему яркие, низкие звезды. Хэл решил, что это к удаче — она ему, несомненно, понадобится.
Арка серела неподалеку, выделяясь на фоне окружающей темноты. При виде нее Хэл не смог сдержать дрожь. К этой невысокой каменной арке, покрытой затейливой резьбой, привязывали приговоренных к наказанию плетью, и сквозь нее же проходили те, кому суждено было умереть от рук Свершителя. Тот стоял прямо за аркой и, как только осужденный показывался с той стороны, тут же сносил ему голову мечом.
Хэл сто раз слышал, как об этом рассказывают односельчане, но слушать страшные рассказы в тепле безопасного дома совсем не то же самое, что стоять одному ночью на том самом месте, где пролилась кровь сотен казненных. А что, если души их не ушли на Тот Берег, а бродят сейчас где-то рядом?
Превозмогая противную слабость в коленях, Хэл стиснул зубы и вспомнил, что говорил охранник у ворот. Встать прямо перед аркой, и тогда нужная улица будет с левой стороны. Он покосился в ту сторону. Улица уводила в глубокую черноту, точно зев колодца.
Это было до того жутко, что Хэл почти уже повернул назад. Но вдруг вспомнил свою последнюю встречу с сыном Свершителя, его согнутые плечи, отчаянный взгляд.
И это неожиданно придало сил. Хэл сглотнул и неуверенными шагами двинулся к нужной улице, хотя внутри все вопило, умоляя этого не делать. К счастью, дом лекаря он увидел почти сразу — лишь в его окне горел свет, и можно было различить вывеску над дверью. Читать Хэл, понятное дело, не умел, но символ — круглый пузырек и два перекрещенных ланцета — ни с чем не спутаешь.
Он постучал в дверь, всей кожей ощущая за спиной погруженный в темноту город. Казалось, он вовсе не спит, а только притворяется и исподтишка следит за Хэлом.
— Что такое? — Дверь отворила женщина. — Кто здесь?
— Тетушка, ради Всемогущего! — завел Хэл слезливо прежнюю песню. — Лекарь дома?
— Только что вернулся. Чего тебе?
— Отец тяжело болен. Пожалуйста, впустите!
— Да кто ты такой, скажи, наконец!
— Дирхель Магуэно из Кальи. Мы раньше лекаря не звали, сами как-то спасались, но отец...
Женщина, почти невидимая в полумраке, все еще не пускала его даже на порог, и тут за ее спиной возникла плечистая фигура.
— Магуэно? — произнес низкий мужской голос. — Помню Майло Магуэно, пацаном его ко мне приводили.
Хэл поспешно поклонился до земли, как это делали все деревенские:
— Храни вас Всемогущий! Это мой старший брат, а сейчас с отцом беда приключилась. Три дня уже лихорадка, задыхаться начал...
Тут Хэл покривил душой, но делать нечего, как-то надо было замаскировать истинную цель своего появления.
Женщина всплеснула руками и тихо ахнула. Ее светлый фартук выделялся в темноте белым пятном.
— Ты же не поедешь в Калью на ночь глядя?!
Мужчина густо вздохнул.
— Что делать, раз человек помирает. Принеси-ка котомку, Джен.
Женщина с причитаниями скрылась в доме и через минуту вынесла котомку, плащ и лампу.
— Лошадь возьмем, — заявил лекарь, широко шагая по улице, Хэл за ним еле поспевал, — если пойдем пешком, моя помощь может уже и не понадобиться...
— П-погодите, господин лекарь. — Хэл даже не знал, как зовут его спутника — он его вообще ни разу не видел. В Калье позволить себе вызвать лекаря могло разве что семейство Аганнов. — Есть еще одно дело, по которому я пришел к вам.
Они замерли посреди темной улицы. Где-то далеко залаяла собака, ей отозвалось несколько товарок. Хэлу скрутило живот, но он распрямил плечи и смело глянул лекарю в лицо. Это был высокий мужчина лет сорока, с курчавыми черными волосами и огромным горбатым носом. В темных глазах читалось недоумение.
— Дело? Какое еще дело?
— Я слышал, вчера тут были неприятности... со Свершителем.
— Неприятности? — лекарь цокнул языком. — Ну если считать неприятностями два десятка убитых и вдвое больше покалеченных... я только что с последним отваживаться закончил, а тут ты.
— Прошу, зайдите к Свершителю, он, наверное, совсем плох...
Это прозвучало как-то жалко, почти умоляюще, и Хэл подосадовал на себя.
Лекарь сделал шаг назад, на лице мелькнуло гадливое выражение, словно он увидел раздавленную лягушку или паука с добычей в лапах. А потом развернулся и двинулся назад, держа лампу повыше, чтобы не споткнуться.
Хэл остолбенел, но тут же бросился за ним.
— Подождите, куда же вы?!
— Убирайся. Ты же не думаешь, что я пойду лечить Свершителя? Чем быстрее он сдохнет, тем лучше.
— Но так нельзя! — возмутился Хэл, невольно выходя из «сыновней» роли. — И потом, если Свершитель умрет, на его место просто назначат нового. А каким он будет, еще неизвестно. Может, вам работы еще прибавится.
Лекарь даже не оглянулся.
— Я заплачу! — выкинул Хэл свой последний козырь. — Вот!
Он похрустел мешочком, и тяжелые шаги по булыжнику слегка замедлились. Лекарь обернулся с такой миной, как будто Хэл не предлагал ему плату, а руки выкручивал. Тот потряс мешочком в воздухе.
— Он ваш, если поможете Свершителю... и моему отцу.
Сердце Хэла стучало, как бешеное, пальцы онемели, и не только от прохлады ночной осени.
Он вдруг почувствовал, что сейчас в буквальном смысле решается его судьба, хоть и не мог понять, каким образом. Это ведь не его отец лежал сейчас где-то с пробитой головой и, быть может, умирал. А темноглазый мальчик, собиратель кореньев, не хотел даже говорить с ним, не то что дружить.
Но их последняя встреча не шла у Хэла из головы. Он снова вспомнил тяжелое дыхание, затравленный, исполненный отчаяния взгляд. Мучительно красноречивый, он умолял о помощи. Хэлу никто не может помочь, но он сам способен оказать помощь тому, кто в ней нуждается. Тому, от кого все отвернулись.