Луны волшебное сияние

Входя в каюту и переодеваясь в изумрудно-зеленое открытое платье, Джейн продолжала улыбаться. Глянула в зеркало: лицо слегка блестит, но это ничего, а вот губы надо оживить коралловой помадой, в тон маникюру. "Да, а ручки-то у меня совсем не такие, какие должны быть у богатой наследницы, — пальцы отнюдь не аристократические, ногти короткие от постоянной работы на машинке", — досадливо поморщилась Джейн, закрывая дверь.
Бар находился на верхней палубе, рядом с рестораном. Одна переборка была полностью стеклянной и открывала чудесный вид. Сидишь на обитых алой и оранжевой кожей высоких табуретах, а впечатление будто прямо на волне. Когда Джейн вошла, все места, как обычно, оказались заняты, и было уже шумно. Высмотрев Стефена, она с неудовольствием заметила рядом Колина и Клер, но направилась к ним.
До сего момента Джейн была довольна своим видом, но теперь, глядя на Клер в зауженных книзу шелковых брючках, шелковой же алой рубашке в тон, с тонкой талией, туго охваченной широким черным шарфом с длинной бахромой, вынуждена была признать ее превосходство.
"И вечно в ее присутствии я чувствую себя так, словно только вчера вылезла из пеленок!" — раздраженно подумала Джейн и, завидев официанта, с вызовом заказала "Кампари" с содовой.
Стефен удивился.
— А не слишком горько будет?
— Зато предпочтительнее молока, — сердито ответила Джейн, видя, как он хмурится.
Колин закашлялся и выложил на стол пачку сигарет.
— Думаю, вам будет приятно услышать, что мы выиграли соревнования по серсо. Клер на редкость метко бросает кольца.
— Да, но сейчас пришла пора, когда я с удовольствием поймала бы хоть одно, — протянула Клер. — Девушки вроде Джейни взрослеют так быстро, что поневоле начинаешь ощущать свой возраст.
— Вовсе незачем по такому поводу выпрыгивать из кожи вон. — Высокий голос Колина прозвучал весьма холодно. — В наше время двадцать семь лет — еще не возраст для женщины.
— Для женщины, каков опыт — таков и возраст.
Прислушиваясь к разговору, Джейн спрашивала себя, нет ли в этих словах скрытого смысла, поскольку в голосе Клер слышалась плохо сдерживаемая ярость, свидетельствующая о бешеном, неуправляемом нраве. Неужели она, и в самом деле, настолько обеспокоена своим незамужним положением? Видя перед собой эту красавицу с блестящими черными, как вороново крыло, волосами, белым, нежным, словно у мадонны, лицом, Джейн сочла такую мысль совершенно нелепой.
Клер склонилась над бокалом мятного frappe  [13], придерживая его рукой и звякнув тяжелым золотым браслетом из монет.
— Какая прелесть! — воскликнула Джейн. — Всегда хотела иметь что-то подобное.
— Их коллекционировал отец, — пожала плечами Клер. — А когда умер, мать отдала их мне.
У Джейн от волнения даже пересохло в горле. Вокруг стало тише, и она вдруг испугалась, что думает слишком громко и ее могут услышать другие.
— А можно взглянуть поближе? — попросила самым невинным тоном.
Клер протянула руку, и Джейн принялась разглядывать монеты. Монеты были самые разные, размером с шиллинг, с полукрону, многие с гравировкой, одна или две — инкрустированы драгоценными камнями, но ни на одной не нашлось буквы "Л", и Джейн отодвинулась. Разумеется, было ребячеством надеяться. Такую кражу, конечно же, не могла совершить женщина.
— Вот не знал, что ты интересуешься монетами, — раздался голос Стефена. — У меня у самого изрядная коллекция.
— В самом деле?
Сердце у Джейн подпрыгнуло. И хотелось, чтобы он продолжал, и боязно, было, услышать.
— Это мое хобби. По крайней мере, началось все, как хобби, но теперь, пожалуй, уже и вложение денег.
— Многое начинается, как хобби, — вмешался Колин, — а потом превращается либо во вложение денег, либо в настоящую манию. Впрочем, меня-то собирание монет никогда особенно не привлекало. Уотерфордское стекло — это да, это мне нравится.
Джейн потеряла нить разговора и всей душой жалела, что обратила внимание на браслет Клер. Подозрения снова охватили ее, шипящими змеями шевелясь в мозгу. Конечно, поводы для сомнений были незначительными, слабыми, словно тонкие, непрочные ниточки, но ведь и тонкими ниточками, если они свиты в прочную веревку, можно связать, привязать и даже задушить.
  
— А вы, Джейни? — спросил Колин.
Она повернулась так быстро, что едва не выронила бокал.
— Простите, я не расслышала вопроса.
— Мы говорили о драгоценностях, и Клер удивилась, что вы никогда ничего не носите.
— Может, отец Джейни считает, что ей еще рано, — не преминула куснуть Клер, как всегда растягивая слова.
— Нет, просто у меня их столько, — подражая тягучему голосу Клер, парировала Джейн, — что они мне все надоели. Я отнесла свою шкатулку корабельному казначею и не испытываю ни малейшего желания забирать обратно.
Колин взъерошил светлые с серебром волосы.
— А жаль. Я всегда считал, что драгоценности только подчеркивают женскую красоту. А вы, Стефен?
— Некоторые — да. Но некоторые настолько великолепны сами по себе, что просто притягивают все внимание.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — заявила Клер. — Будь у меня столько денег, сколько хочется, я бы коллекционировала драгоценности и держала бы их в шкатулке на бархате.
― Совершенно верно, — подтвердил Стефен. — Рубины и сапфиры лучше всего смотрятся на черном бархате. А на коже теряют всю свою глубину. Пожалуй, один лишь жемчуг становится лучше, когда его носят.
Джейн сидела ни жива, ни мертва. Слишком многое указывает на Стефена, и вряд ли это — случайное совпадение.
— А алмазы? — спросила она чуть громче, чем следовало.
— Алмазы?
Черные глаза прищурились.
— Да, алмазы. Они тоже относятся к тому типу драгоценностей, что лучше всего выглядят на бархате?
— Это зависит от самого алмаза, — последовал уклончивый ответ. — Каждый нужно оценивать по своим достоинствам. Крупные, разумеется, носить не следует. А если уж и носить, то самое подходящее место — царская корона или скипетр. Для обычных женщин лучше всего подходят камни небольшие, в десять — двенадцать карат.
— Обычно женщины частенько не могут себе позволить даже один-два карата, — сухо заметила Джейн. — Однако большинство, если бы им предоставили возможность, предпочли бы алмазы, как можно крупнее.
— Стефен прав, — сказала Клер. — Крупные алмазы смотрятся не лучшим образом. Лично я предпочла бы хранить их в банке… в денежном эквиваленте.
Мужчины расхохотались, и громче всех — Колин, которому это показалось особенно забавным.
— Уж не ты ли, случайно, украла знаменитый "Лоренц"? — усмехаясь, спросил он.
Клер отставила бокал.
— Ну, нет, я слишком ценю жизнь, чтобы пойти на подобную глупость.
— А причем тут жизнь? В наше время похитителей драгоценностей уже не приговаривают к смертной казни.
— Однако все же сажают в тюрьму, а для меня это равноценно смертному приговору. При всей тяге к драгоценностям я слишком осторожна, чтобы подвергать себя подобным неприятностям.
— А я понимаю похитителей, — заявил вдруг Стефен. — Все эти драгоценности, скопившиеся в музеях, лишь раздражают людей. Говорю не только о драгоценных камнях, но и о живописи и произведениях искусства. Если б я родился в прежние времена, то, наверное, стал бы благородным разбойником.
Джейн облизала, неожиданно пересохшие, губы.
— Отбирал бы у богатых и отдавал бедным? Так это и в наше время можно сделать, причем не прибегая к грабежу.
— Хочешь сказать, я могу попросту раздать свои деньги? — Стефен резко повернул голову. — Конечно, могу, да только скучно вот так взять и просто раздать. Нет, Джейн, такое не для меня. В мечтах я вижу себя Робин Гудом.
Клер что-то говорила в ответ, но потрясенная Джейн ничего уже не слышала. Подозрения неуклонно превращались в уверенность, и она пыталась бороться. Ведь никаких конкретных улик не было, только случайные слова, которые можно толковать и так, и сяк. "А я толкую, ведомая страхом и подозрениями, и все из-за любви к Стефену".