Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982
В 1969 г. на совещании идеологических работников, реагируя на реплику, что в США «авангардная роль рабочего класса часто… заменяется учеными, инженерами, техниками» (с намеком, что в СССР — аналогичная ситуация), В.И. Степаков заявил: «Все равно они не обходятся без рабочих, и вряд ли можно себе представить такое положение, что появление машин, появление большого числа инженеров и техников… сводит на нет рабочий класс… Безусловно, научно-технические знания… приносят изменения в структуре общества, но не такие и не настолько, чтобы рабочему классу не оставаться ведущим». В 1971 г. Л.И. Брежнев отметил, что в СССР «и близко нет» систематического уменьшения удельного веса и роли рабочего класса (в отличие от США). Он полагал, что вместо этого наблюдается «сближение между людьми физического и умственного труда в производстве» (очевидно, это и предлагалось как решение проблемы отношений рабочего класса и интеллигенции). Советская пропаганда продолжала утверждать о росте «ведущей роли рабочего класса» с упрочением его положения «как основного производителя материальных благ» [713]. Категорически отвергалось предположение о дифференциации рабочего класса, а вывод некоторых ученых об его эрозии был признан «еретическим» [714].
Концепция «общенародного государства» была ответом и на стремление части советской интеллигенции к «демократическим ценностям», так как такое государство, по замыслу идеологов, основывает «всю свою деятельность на демократических принципах воспитания, убеждения». Ф.И. Бурлацкий в те годы писал, что в Советском Союзе «принуждение хотя еще и сохраняется, но оно не применяется к каким-либо классам или слоям населения» [715]. Таким образом, был обозначен отход от репрессивной политики, и в то же время, косвенно указывалось на обоснованность сталинской политики как «необходимой» для существовавшего тогда в СССР государства «диктатуры рабочего класса». В этом вновь проявилась попытка сохранить «баланс», не допустив крена ни в сторону реабилитации сталинизма, ни в сторону дальнейшей «десакрализации» И.В. Сталина и советской власти в целом.
«Развитое социалистическое общество» было объявлено последним шагом к отмиранию государства, в ходе которого оно постепенно передаст свои управленческие функции «коммунистическому самоуправлению» [716]. В СССР еще в период правления Н.С. Хрущева были сделаны практические шаги в сторону передачи части государственных полномочий общественности. Так, функции Министерства культуры по лекционной пропаганде перешли к Обществу по распространению политических и научных знаний [717], руководство физкультурой и спортом — к Союзу спортивных обществ и организаций СССР [718]. Были утверждены более демократичные нормы взаимоотношений между разными структурами государства [719].
В стране было расширено производственное и местное самоуправление. При Советах создавались постоянные общественные комиссии, имевшие право выносить обязывающие решения в адрес хозяйственных и культурно-просветительных организаций. Происходила замена штатных отделов исполнительных комитетов внештатными, общественными. Создавались общественные советы. Некоторые исполкомы на рубеже 1950-х и 1960-х гг. целиком перешли на «общественные начала». В системе образования появились общественные инспекторы и методисты. В 1966 г., по оценкам советских экспертов, численность активистов в различных самодеятельных организациях, работающих под руководством советов, составляла несколько десятков миллионов человек. Расширилось участие граждан в решении социальных проблем предприятий через профсоюзы [720].
В 1972 г. был принят закон о статусе народных депутатов, который определил для них достаточно широкие полномочия.
Заметным было усиление участия граждан в правоохранительной деятельности. В судах работали народные заседатели. При исполкомах местных Советов создавались административные комиссии, комиссии по делам несовершеннолетних, наблюдательные комиссии, заведовавшие исправлением и перевоспитанием осужденных. У милиции появились внештатные сотрудники и общественные помощники. С середины 1960-х гг. в СССР создавались добровольные народные дружины по охране общественного порядка (затем их деятельность была регламентирована постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 20 мая 1974 г.). В дальнейшем участие общественности в делах государства расширялось. В ноябре 1979 г. были принят закон «О народном контроле в СССР». В стране работали свыше 1,3 млн групп и постов «народного контроля» [721]. Однако все эти новшества не касались реальной политики. Кроме того, часть общественников действительно с энтузиазмом участвовала в делах государства, но определенная (может быть, подавляющая) часть заявленной общественной работы была, как это водилось в СССР, фиктивной, «для галочки».
С другой стороны, теперь учение об «общенародном государстве» стало частью легитимации отказа от форсированного построения коммунизма, так как оно было последним этапом перед «отмиранием государства», которое в ближайшем будущем теперь не планировалось. Было объявлено, что на этапе «развитого социализма» государство все еще «безусловно необходимо» — как минимум для того, «чтобы руководить», «осуществлять контроль за мерой труда и потребления, охранять права и свободы советских граждан, социалистический правопорядок и социалистическую собственность» [722].
Кроме того, провозглашение «общенародного государства» признавало интеллигенцию «равной» «главным» классам советского общества — рабочим и крестьянам (хотя в некоторых публикациях, по крайней мере в середине 1960-х гг., продолжали говорить о сохранении различий между этими компонентами социума [723]).
Власти пытались предоставить более достойное место интеллигенции, повысить ее официальный статус. Было объявлено, что в СССР интеллигенция стала «народной, социалистической». Были сделаны попытки вовлечь интеллигенцию в «идеологическую работу». В постановлении ЦК КПСС, принятом в декабре 1971 г., было указано на необходимость повышения роли руководящих и инженерно-технических работников «в идейно-политическом воспитании» рабочего класса [724].
Тем не менее в итоге от сталинского подхода к роли интеллигенции в СССР так и не отказались, так как только он давал возможность поддерживать краеугольную для советской идеологии догму «о ведущей роли рабочего класса, о ведомых им крестьянстве и интеллигенции» [725]. Считалось, что «абсолютизация роли интеллигенции в современном обществе» приведет к «умалению роли рабочего класса» [726].
В то же время новая концепция идеологии давала ответ на «технократический вызов». Г.Х. Шахназаров считал, что «технократия… не угрожает социалистическому обществу», так как в СССР она и не может существовать. В то же время он заявил, что отрицание технократии «нисколько не означает отрицания растущей роли специалистов», так как «они могут по-настоящему проявить свои творческие возможности в системе государственного руководства обществом со стороны рабочего класса и Коммунистической партии» [727]. Здесь опять звучала и отсылка к «ведущей роли» рабочего класса.
В свою очередь, западные «технократические концепции», в рамках которых «затушевывается классовая природа власти, обосновывается «ненужность» социальной революции», подверглись жесткой критике. Советский журналист, завотделом редакции журнала «Проблемы мира и социализма» О.Р. Лацис отмечал, что «воспетая Гэлбрейтом власть технократов по сути своей глубоко антидемократична», и «ученые-марксисты уже показали неверность его утверждения, будто к технократам перешла реальная власть, принадлежавшая буржуазии» [728].