Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Действительно, после отстранения от власти Н.С. Хрущева в октябре 1964 г. многие начинания этого лидера были отвергнуты, в том числе была поставлена под вопрос и программа строительства коммунизма. Однако здесь ситуация оказалась сложной — никакой концепции, альтернативной строительству коммунизма, не было и быть не могло, так как в марксистско-ленинском учении коммунизм безоговорочно рассматривался как высшая точка развития человеческого общества. Отказ от строительства коммунизма был невозможен, и в то же время было понятно, что достижение его в близком будущем (к 1980 г.) нереально. Принятие концепции «развитого социализма» решило этот вопрос (власти фактически вернулись к концепции И.В. Сталина, выдвинутой в 1952 г.).
На XXIII съезде КПСС в 1966 г. было объявлено только лишь о «продвижении по пути к коммунизму». Еще до того П.Н. Федосеев определил, что этот путь — «поступательное движение от… первой ступени к высшим ступеням». Одной из таких ступеней и был обозначен «развитой социализм», считавшийся только «началом… движения к коммунизму», достаточно длительным этапом, обусловленным сложностью «перехода от низших форм… к высшим» и «внедрения социалистических отношений во все сферы общественной жизни». Советские идеологи подчеркивали, что «предстоит решить много сложных задач в разных областях развития общества, прежде чем можно будет сказать о «полной и окончательной победе коммунизма» [662].
При этом оговаривалось, что «развитой социализм», как и социализм вообще, — это не самостоятельная общественная формация, а «ступень непосредственной подготовки коммунизма» [663]. Все это означало возможность наличия и других ступеней. Таким образом, после хрущевского идеологического «прорыва» к строительству коммунизма концепция «развитого социализма» обозначила отдаление этой перспективы. С другой стороны, еще раз была дана отповедь на заявления западных социал-демократов о том, что социализм и коммунизм — это альтернативные, исключающие друг друга пути развития.
Несмотря на перенос завершения строительства коммунизма в неопределенное будущее, концепция «развитого социализма» не противоречила положениям Программы КПСС (1961 г.) [664], так как достижение коммунизма по-прежнему оставалось целью советского общества, хотя и «постепенно, эволюционным путем… по мере вызревания материальных и духовных предпосылок» [665].
Общность черт «развитого социализма» и коммунизма (в целом как формации), по мнению советских идеологов, состояла в достижении превалирования общественной собственности, плановом ведении хозяйства, увеличении общественных фондов потребления, участии масс в управлении, углублении демократии. Считалось, что «за этими общекоммунистическими чертами — будущее» [666].
В то же время, как подчеркивал Г.Е. Глезерман, «различия между социализмом и коммунизмом весьма значительны». Они включали в себя распределение «по труду» (а не «по потребностям»), наличие «общенародного государства», существенные различия между городом и деревней, физическим и умственным трудом [667], недостаточную «социально-экономическую зрелость» (по меркам коммунизма), «наличие собственной материальнотехнической базы и социалистической формы собственности, которая в отличие от коммунистической состоит из государственной и кооперативной» [668], сохранение производства, «в котором масса непосредственного рабочего времени, количество затраченного живого труда выступает как решающий фактор создания общественного богатства» [669].
Кроме того, Г.Л. Смирнов отмечал и еще одно отличие «развитого социализма» и коммунизма — присутствие отрицательных, с точки зрения идеологии, «явлений, которые перешли из капитализма» — «родимых пятен» социалистического общества, которые и создавали его «незрелость… по сравнению с коммунистическим» [670].
  
Ф.И. Бурлацкий подчеркивал, что «ускорение темпов перехода к коммунистическому обществу» нельзя форсировать: «Пытаться строить коммунизм, прежде чем утвердится, упрочится и разовьется социализм, — это так же бессмысленно, как возводить крышу здания, не имеющего фундамента и стен». В СССР отмечали ошибочность самовольного введения «коммунистических мер» на некоторых предприятиях в рамках соревнования за звание «коллектива коммунистического труда», когда по приказу руководства вводились различного вида бесплатные услуги для работников — отмена платы за питание, квартиру, отопление, транспорт и т. д., а также устанавливалась практика распределения зарплаты поровну [671].
Предпосылками «полного коммунизма» были обозначены весьма значительные достижения, которых в СССР еще не было: повсеместное распространив НТР, в том числе автоматизация и интеллектуализация труда, «ликвидация противоположности между городом и деревней», «устранение классовых различий», выработка у советских людей сознательности [672]. При отсутствии всех этих достижений говорить о построении коммунизма считалось преждевременным.
Таким образом, в середине 1960-х гг. в СССР со стороны и властей, и общества возник запрос на переработку идеологии. Отечественные экономисты высказывают мнение, что причиной этой переработки было осознание советским руководством во второй половине 1960-х гг. невозможности выйти на намеченные XXIII съездом КПСС рубежи в экономике [673]. Однако задача переработки идеологии была поставлена раньше, в том числе и на самом XXIII съезде, а ее предпосылкой была не экономика как таковая, а совокупность многих аспектов жизни советского общества. Тем не менее новая концепция идеологии действительно базировалась на «материальных» (экономических), а не «духовных» основах.
Перенос завершения строительства коммунизма на неопределенное будущее и разработка стадиальности социализма, обосновывающей такой перенос, были решением проблемы устранения хрущевского наследия в идеологии и одновременно возвращением последней от утопии к реалиям. В. Заславский назвал этот процесс «переходом советского марксизма-ленинизма от фазы революционной идеологии к фазе консолидирующей идеологии» [674]. С другой стороны, сохранение этой цели в принципе и объявление «развитого социализма» важной ступенью на пути к коммунизму стало отповедью на заявления западных социал-демократов о том, что социализм и коммунизм — это альтернативные, исключающие друг друга пути развития.
Разработка новой концепции идеологии преследовала несколько краткосрочных и перспективных целей: снять ответственность с нового руководства страны за провалившуюся хрущевскую программу форсированного построения коммунизма, дать советским людям приемлемый образ будущего, а также объяснить неравномерность развития социализма в разных соцстранах.
  
2.2. «Ленина никому не дадим в обиду»
 
Концепция «развитого социализма» в период правления Л.И. Брежнева стала идеологической базой советского общества. В рамках этой концепции и других исканий власти пытались дать ответ на конкретные вызовы времени. В ноябре 1966 г. на заседании Политбюро Ю.В. Андропов отметил, что необходима «единая точка зрения на базе марксистско-ленинского учения по основным вопросам внешней и внутренней политики нашей партии», в том числе «в освещении вопросов о Сталине, об Отечественной войне, о перспективах развития нашей страны и партии и т. д.». Он заявил, что это «не только наше внутреннее дело, этого просят и ждут от нас наши друзья в социалистических странах, да и все коммунистическое движение мира» [675].