Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

В 1967 г. в Советском Союзе работали 227 издательств, которыми было выпущено 74 081 наименование книг и брошюр общим тиражом 1243,6 млн экз. на 60 языках народов СССР. Одним из крупнейших в стране было Издательство политической литературы, ответственное за выпуск идеологических материалов. Книги, газеты, журналы и другие печатные издания шли в продажу и поступали в многочисленные библиотеки. В начале 1970-х гг. в СССР было 360 тыс. библиотек с книжным фондом 3,3 млрд экз., которыми пользовались более 180 млн читателей [432].
Активно развивалось телевидение — если в 1955 г. в СССР работали 9 телевизионных студий и одна ретрансляционная станция, то в 1965 г. — уже 121 студия и 19 станций, соответственно. Еще с 1920-х гг. во многих жилых домах и квартирах были установлены радиорепродукторы. В марте 1964 г. власти приняли постановление об обязательном оснащении радиоточками всех квартир в новых жилых домах. В 1967 г. среднесуточный объем радиовещания в СССР составлял более 1104 часов и был равен объему информации, содержавшейся в 400 больших четырехполосных газетах [433].
Советское информационное агентство — ТАСС — по состоянию на 1967 г. имело производительность 2,5 млн слов в сутки [434]. В 1961 г. также было создано Агентство печати «Новости», которое отвечало за внешнеполитическую пропаганду.
Устная пропаганда в СССР осуществлялась лекторами и агитаторами, работавшими как на профессиональной основе, так и на «общественных началах». Например, в 1966 г. на Тушинском машиностроительном заводе действовали 150–200 агитаторов из числа работников этого же предприятия. Такая деятельность «на местах» имела высокую важность — в том же году, реагируя на преобразование идеологических структур в рамках ЦК КПСС, сотрудники партийных органов выражали озабоченность тем, не будет ли ликвидирован «институт агитаторов». В рамках устной пропаганды использовались «выездные» формы — так, в апреле 1965 г. союзные республики посетили агитационно-пропагандистские группы ЦК КПСС в составе 105 чел., которые прочитали более 1 тыс. лекций, докладов и бесед, на которых присутствовали более 150 тыс. чел. Устная пропаганда включала в себя показ агитационных кинофильмов, в том числе прямо на предприятиях. Кроме того, функционировали «агитационные поезда» [435].
Однако, несмотря на столь внушительные показатели, ко второй половине 1960-х гг. советская пропаганда перестала соответствовать велениям времени, «отстала от жизни». Основными ее чертами были формализм, «надуманность» и «громоздкость», погоня за количеством мероприятий [436], являвшимся главным критерием отчетности.
Информационно-пропагандистские мероприятия превратились в фикцию, участие в них часто было недобровольным. Некоторые акции — например, выступления перед молодежью косноязычных партийных чиновников и встречи со «старыми большевиками» — и вовсе давали «отрицательный идеологический эффект». Доцент П.Л. Червинский в своем письме М.А. Суслову в апреле 1966 г. писал, что пропаганда велась формально уже начиная со школы: «Пионерская работа в школе построена на празднично-шумливых мероприятиях — вынос знамен, линейка и все. Торжественное обещание [437] — общеполитическое, декларативное» [438].
Уровень содержания и оформления пропаганды был низким. В ней превалировало навязчивое повторение одних и тех же призывов и лозунгов, а также царили штампы, от которых устали даже сами пропагандисты (так, в 1965 г. они предлагали «не называть, как это было ранее, любой Пленум ЦК КПСС историческим, а любое мероприятие партии, большое или малое, — ленинским»). Наглядная агитация приобрела всего лишь «украшательский характер» — многие люди даже не знали содержания лозунгов и плакатов, которые висели прямо над их рабочими местами. В 1965 г. В.И. Степаков сообщал в ЦК КПСС, что «всюду отмечается узость, а порой и убожество технической базы пропаганды и агитации, особенно на селе». В 1967 г. представители московских партийных органов отмечали, что серия плакатов, выпущенных к празднику 8 марта и к выборам в советы, была выполнена «без вкуса, аляповато и… просто безобразно», и они «эти плакаты пугались развешивать» [439].
  
Очень показательно эти проблемы были описаны в докладной записке, составленной сотрудниками ЦК ВЛКСМ в марте 1967 г.: в Херсоне на четырех небольших улицах были размещены 142 лозунга и фундаментальных щита, на изготовление которых была потрачена большая сумма денег (около 10 тыс. руб.). На 21 лозунге в общих чертах говорилось о КПСС, на 15 — о комсомоле и молодежи, на 12 — о построении коммунизма, на 10 — о коммунистическом труде. На фасаде местного молокозавода было вывешено три почти одинаковых лозунга. На прядильной фабрике в одном и том же пролете цеха находились 12 плакатов с однотипными призывами «повышать производительность труда», на Новокаховском электромашиностроительном заводе в 5 цехах — 494 плаката, лозунга, доски почета, графиков показателей и объявлений.
Далее в записке был сделан вывод, что «в наглядной агитации порой допускается политическая небрежность». В механическом цехе Минского завода «Ударник» на стенде «Наша цель — коммунизм» были помещены исключительно фотографии бракоделов. В Херсоне на ул. Ушакова красочное панно «За власть Советов!» укрепили на трансформаторной будке таким образом, что ниже бросалась в глаза надпись: «Осторожно! Высокое напряжение!», а в морском порту убогий склад с оббитой штукатуркой был украшен лозунгом «Слава КПСС!» (Такие факты могли рассматриваться почти как «идеологическая диверсия». — Ф.С.)
Безграмотность и формализм проявились в содержании плакатов, размещенных на заводах в Новосибирске и Херсоне: «Вноси красоту в жизнь и быт»; «Не бей, не топчи, не режь вещи. Этим ты наносишь ущерб государству»; «Работать строго по ПК — главная задача цехов заготовительного производства» («при этом ни рабочие, ни начальник цеха и парторг не смогли объяснить, что же такое ПК)» [440].
Слабой была и устная пропаганда. С одной стороны, большинство ее мероприятий было относительно кратким по времени — агитационные акции и политинформации длились в среднем 15–20 минут, лекции — 1 час [441], что было несомненным плюсом, принимая во внимание тягу советских лидеров и чиновников к многочасовым докладам. С другой стороны, многие активисты, которые должны были вести устную пропаганду, уклонялись от своих обязанностей либо выполняли их чисто формально. Опрос, проведенный в Таганроге в 1968–1970 гг. показал, что лекции и политинформации давали жителям этого города только 3,9 % всей полученной ими информации [442].
Одной из серьезных проблем советских СМИ был дефицит информации, выражавшийся в том числе в замалчивании определенных событий (прежде всего, неприятных или неудобных для власти [443]) или в запаздывании информации о них. Советская пропаганда, как правило, обходила «острые вопросы». Даже если ее не всегда можно было обвинить во лживости, то как минимум присутствовала однобокая трактовка и «передергивание» фактов, лакировка действительности, а также излишний, надоедливый, ложный пафос [444], который затенял реальное положение дел.
Многие работники системы пропаганды и партийные активисты имели слабую теоретическую подготовку, обнаруживая, по мнению ведущего советского идеолога Г.Л. Смирнова, «неведение… тонких нюансов» этой деятельности. В декабре 1965 г. на встрече с редактором журнала «Агитатор» М.С. Курьяновым председатель идеологической комиссии ленинградского предприятия «п/я № 609» Шуб отметил, что в СССР «агитируют не те люди, которые должны агитировать». В 1966 г. в Свердловском районе Москвы было выявлено, что лекторы и пропагандисты «давали консультации и лекции на низком уровне». На выборах в Советы, состоявшихся в феврале 1969 г., деятельность агитаторов имела «формальный характер и не отвечала требованиям политической работы среди избирателей». По состоянию на октябрь 1970 г. группы политинформаторов, созданные в ряде партийных организаций Москвы, были крайне малочисленными и не могли «обеспечить своевременную политическую информацию своих коллективов» [445].