Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный

— У меня нет жуткой головной боли…
— Есть, есть, просто ужасная, и вы никак не может* сейчас работать.
Эмилия пристально поглядела на него.
— Зачем? — спросила она.
— Мы сейчас поедем за город.
— Куда?
— Я еще не знаю.
— И когда мы туда попадем, тогда что?
— Сами увидим. Сейчас главное сделать, что собираемся, правда? А мы собираемся выбраться из этого города и поскорее.
— Вас не выслеживают полицейские? — вдруг спросила она.
— Нет, — засмеялся Роджер. — Ей-богу, вот умереть мне на месте. За мной полицейские не гонятся. Ну, так как? Заболела уже головка? Вешайте халат и едем.
Эмилия пожала плечами:
— Я не знаю.
— А когда вы узнаете?
— Как только вы мне скажете, что вам от меня нужно.
— От вас? Да кому от вас что-то нужно?
— Когда ты цветной — всем!
— Не мне, — сказал Роджер.
— В самом деле?
— В самом деле.
Эмилия продолжала пытливо вглядываться в него.
— Не знаю, что и думать о вас, — произнесла она.
— Халат, — прошептал он.
— М-мм… ,
— Крючок, — сказал он.
— М-мм…
— Голова болит.
— М-мм…
— Не в состоянии работать.
— М-мм…
— Буду ждать вас на улице. Пять минут. На углу.
— Зачем? — снова спросила она.
— Отдохнем и повеселимся, — сказал он, повернулся и пошел к выходу.
Через пять минут она не вышла. Не вышла и через десять минут. Когда истекли пятнадцать минут, только гут он понял, что она и не собирается идти с ним. Он стал заглядывать в аптеку через выставленные в витрине товары и увидел Эмилию за кассой, отнюдь не собиравшуюся снимать халат или говорить начальству о том, что у нее ужасно болит голова. Вот, значит, как. Он пошел по улице прочь, думая, как неудачно все сложилось — ведь она и в самом деле хорошенькая; да еще он никогда не был с цветной девушкой, а это казалось заманчивым. Сейчас он решил не обращаться в полицию со своими делами, но мысль о возвращении домой в Кэри даже не приходила ему в голову. Он уже пытался объяснить Эмилии, что и Кэри, и этот огромный город, и этот полицейский участок около парка — все это, в общем, одно и то же. Отличаются друг от друга лишь степенью, когда вы их сравниваете друг с другом. Полицейский участок — ящичек, городок Кэри — ящик чуть побольше, город — конечно, громадный ящик, больше всех них, но все равно, везде у них один закон — загнать человека в клеточку, да чтобы ему было потеснее. А человеку и всего-то надо, это чтобы время от времени расправиться и отдохнуть, как душа просит. Как раз об этом, как он думал вчера вечером, они будут говорить с Молли, когда они станут делиться друг с другом насчет одиночества и тому подобного. А она вместо этого возьми да и начни толковать о мужчине из Сакраменто.
У него в самом деле ни разу в жизни не было еще хорошей девушки, а Молли была все-таки уродина до двух часов ночи, что ли, — в это время все было, кажется? — ну да, неважно. А эта цветная девушка за кассой была хорошенькая, первым делом — вот, наверное, поэ- тому-то она и не вышла к нему. Да он мог и заранее сказать, что она не выйдет. Хорошенькие никогда не шли к нему. Ну, может, оно и к лучшему. Вдруг кто-нибудь из городка встретил бы его здесь, с цветной девушкой под ручку — ну, пусть и наполовину испанкой. Ох, не дай Бог, до мамы что-нибудь дойдет. Совсем не в том дело, что мнение матери для него главное. Если бы это было так, он бы мигом отправился назад в Кэри, а не оставался здесь и не строил бы всяких планов, как развлечься.
Он начал думать, куда же ему теперь отправиться, раз все его планы насчет цветной девушки расстроились. Собственно говоря, у него не было никаких планов, даже когда он еще надеялся, что она выйдет. Но с ней можно было бы посмеяться и поговорить и немножко похоро- хориться перед ней, а там бы он что-нибудь и придумал, он не сомневался в этом. Например, могли бы пойти а кино, где перед фильмом варьете выступает. Как в прошлый раз, что он был в городе, ему тогда здорово все понравилось.
— Эй, — услышал он голос за собой. — Стойте!
Он с удивлением узнал голос и, оглянувшись, увидел Эмилию, подбегающую к нему. На ней было светло-голубое пальто с воротником, поднятым до подбородка, и яркий серебристо-синий платок на голове. Она подбежала к нему, запыхавшись, с паром, валившим изо рта. Отдышавшись, она сказала:
 
— Ну, вы прямо скороход какой-то.
— Я думал, вы уж не придете.
— Хозяин другую девушку вызывал вместо меня, вот поэтому так долго.
— Я рад, что вы пришли, — сказал Роджер.
— А я еще не знаю, — откровенно призналась Эмилия и засмеялась. Лицо было матовое, нежного коричневого цвета, глаза чуть-чуть потемнее, а волосы под синим платком черные, черные, как ночь. Когда она смеялась, впереди виднелся косой зубик. Иногда она прикрывала рот рукой, но чаще забывала. Ноги у нее были красивые, и на ней были темно-синие лакированные туфли без каблуков. Она все еще учащенно дышала, но поспевала, не отставая, * когда они стали переходить улицу, она импульсивно взяла его под руку.
— Какого черта, — сказала она. — Делать, так делать.
— О чем вы?
— Да о том, что если уж я пошла с вами, так пошла. А раз так, то пойду с вами под руку, как и с цветным парнем, точно так же. Верно?
— Верно, — ответил Роджер.
— Я еще ни разу не была с белым.
— Ия тоже ни разу, — сказал Роджер и засмеялся, — io есть с цветной девушкой.
— Вот и славно, — пропела Эмилия.
— А почему?
— Ну, не знаю. Но я бы не хотела про вас думать, что вы из тех белых, которым нужно, чтобы только цветная была. Вынь да положь им цветную. Мне это неприятно.
— Да во всем Кэри ни одной цветной девушки не сыщешь, — сказал Роджер.
— Все уже женаты? — наивно спросила Эмилия, а потом зашлась в смехе. — В самом деле, почему?
— Да вообще их у нас нет, — сказал Роджер. — Ни одной.
— Совсем плохо, — сказала Эмилия. — Как же тогда устраивать расовые беспорядки?
— А мы на евреев кидаемся, — ответил Роджер, и ему показалось, что он удачно сострил, особенно когда Эмилия залилась смехом в ответ. Он и сам не знал, что такого смешного было в его словах — разве только, что его земляки не кидались ни на каких евреев. Да во всем Кэри и был всего-то один еврей — Самюэль Сильверстейн, у которого была скобяная лавка и который так страдал от артрита, бедняга. И зачем и кому бы понадобилось нападать на него? Он знал, что никогда бы не стал говорить об этом ни с матерью, ни с Бадди, а вот с Эмилией ему было легко, хотелось шутить, поэтому ои и отпускал всякие шуточки. Вдруг он почувствовал радость, что она все-таки пошла с ним.
— А вы всегда выходите к незнакомым молодым лю «дям? — лукаво спросил он.
— Конечно. А вы всегда приказываете незнакомым девушкам снять халат и притвориться больной и…
— Г олова болит — это не болезнь, — сказал Роджер. — … и выйти на угол, а там вас и нет, вы исчезли?
— Исчез, пропал, растворился! — согласился он.
— Волшебная палочка! ’
— А, вот вы как?
— Да, я чародей и волшебник, — Роджер весь лучился от смеха.
— Ходит по аптеке и напускает колдовство на бедны* маленьких цветных девушек!
— Вы бедная! — удивился Роджер.
— Я очень бедная.
— Нет, правда?
— Эй, мистер, думаете, я шучу, что я бедная? — сказал* Эмилия. — Хорошенькая шуточка! Я вправду очень бедна* На самом деле! Я — очень бедная.
— А я очень богатый, — сказал Роджер.
— Славно. Я так и знала, что когда-нибудь встречу белого миллионера, который увезет меня отсюда, — сказала Эмилия.
— Я и есть он.
— Волшебная палочка!
— Да уж, — сказал он. — Я вчера заработал сто двадцать два доллара. Здорово?
— Так много?
— А сегодня у меня… Ох ты, всего, наверное, долларов пятнадцать осталось.
— Как пришло, так и ушло, — сказала Эмилия, пожав плечами.
— Сотню я первым делом отправил матери.