Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный

— А маленькие? Почем он их взял?
— Да он взял только полдюжины. По доллару. — Роджер сделал паузу. — А дома-то мы их продаем по семьдесят пять центов.
— Я знаю, — сказала мать и засмеялась. — Вот я и думаю, что тут мы больно дешево все продаем.
— Так-то оно так, но покупателей у нас маловато.
— Это так. Когда возвращаешься, сын?
— Я тебе послал сто долларов почтовым переводом, мама. Жди их завтра, хорошо?
— Хорошо. Когда ты возвращаешься?
— Я еще не знаю.
— То есть как?
— Ну, у меня тут…
— Что ты хочешь сказать — «еще не знаю»?
— Когда вернусь, — сказал Роджер, и в трубке стало тихо. Он ждал. — Мам? — позвал он.
— Я слушаю.
— Как… Э-э… как Бадди?
— Все хорошо.
— Мам?
— Да?
— Насчет… насчет возвращения…
— Да?
— Я, правда, не знаю когда.
— Я это уже слышала.
— Ну, мне тут еще кое-что нужно сделать.
— Что именно тебе еще нужно сделать? — спросила мать.
— Ну… — и замолчал.
— Да?
— Но Бадци-то с тобой? — спросил он.
— Бадди еще мальчик.
— Мама, ему двадцать два года.
— Вот именно.
— Я и сам не намного старше его, мама. — Пауза. — Мне только двадцать семь. Еще не исполнилось.
— Это уже мужчина, — сказала она.
— Я не понимаю…
— Это уже мужчина, — прервала она его.
— Да просто я еще не знаю, как сложится. Поэтому и отправил тебе деньги по почте.
— Спасибо, — холодно сказала она.
— Мам? -
— Что?
— Ты обиделась?
— Нет.
— У тебя такой голос, что да.
— Нет, не обиделась. Мой старший сын бросает меня одну среди лютой зимы…
— Мама, Бадди же с тобой!
— Бадди — мальчишка. Кто будет заниматься лавкой, пока тебя нет? Ты знаешь, я себя неважно чувствую, шаешь, что я…
— Мама, с этим ничего нельзя поделать.
— С чем нельзя поделать?
— С тем… что мне нужно сделать.
— С чем именно?
— Мама, наверное, если бы я хотел тебе сказать, я бы давно сказал.
— Не груби мне, — прервала она его. — Для меня ты нс такой взрослый, чтобы с тебя нельзя было бы спустить штаны и выпороть.
— Извини, — произнес он.
— Так что же случилось?
— Ничего.
— Роджер…
— Ничего! — сказал он резко. — Извини, мам, ничего не случилось.
Ответом была тишина.
— Я тебе сообщу, — сказал он и повесил трубку, прежде нем она смогла что-то ответить.
 ГЛАВА III 
Человеку, прижавшемуся у входа в соседний с кондитерской дом, было, вероятно, столько же лет, что и Роджеру. Он был высок, худ, лицо в рыжеватой щетине. Он был в сером пальто, перчаток и шляпы на нем не было. Мертвенно-белая рука придерживала поднятый воротник. Другая рука была засунута в карман. Он смотрел на бегающих мимо старшеклассников, когда Роджер вышел из кондитерской.
Поравнявшись с ним, Роджер почувствовал, что внимание парня переключилось на него. Тот отклеился от двери и спустился по ступенькам, окликнув Роджера негромким «эй». Роджер остановился и ждал. Парень шел к нему праздной походочкой, без угрозы, приятно улыбаясь.
— Что-нибудь ищете? — обратился он к Роджеру.
— Нет, — ответил Роджер.
— Вы, по-моему, неместный, верно?
— Да.
— Я подумал, что, может быть, вас сюда послали.
— Зачем? — удивился Роджер.
— Да мало ли… — Парень зашагал рядом с ним. — Только скажите, что. Все есть.
— Да мне ничего не нужно.
— Женщину нужно?
— Нет, я…
— Цвет? Белую, черную, коричневую? Загорелую? Даже желтую… Только скажите. У нас их тут полна улица, на любой вкус.
— Нет, мне не нужна женщина.
— Может быть, больше нравятся маленькие девочки? Возраст? Девять, десять, одиннадцать лет? Говорите.
— Нет, — сказал Роджер.
— Что же тогда? Наркотики?
— Наркотики?
— Героин, кокаин, морфий, опиум, кодеин, демерол, бензедрин, марихуана, фенобарбилат, алое сердечко, белые шарики — только скажите.
— Спасибо, нет.
— Что же вам нужно? Оружие? Хату? Алиби? Отмазаться? Только скажите.
— Мне бы чашечку кофе, — сказал, улыбаясь, Роджер.
— Ну-у, чего проще… — человек пожал плечами. — Вот чудак вы. Встретили волшебника, я готов три ваших любых желания исполнить, а вы просите чашку кофе… — Он опять пожал плечами. — Вон, за углом. Кофе и прочее. Лучшее и округе.
 
— Ну, хорошо, — согласился Роджер.
— Я, пожалуй, с вами, — предложил человек.
— Что это нынче утром все хотят со мной? — спросил Роджер.
— Кто знает? — откликнулся парень, пожав плечами. — М ожет быть, сейчас национальная неделя братства идет? Как знать?… Вас как зовут?
— Роджер Брум.
— Рад познакомиться с вами, Роджер, — он выпустил воротник пальто, протянув ему руку для короткого рукопожатия, и тут же запахнул туже воротник вокруг шеи. — А я Ральф Стаффорд, будем знакомы.
— Очень приятно, Ральф.
Они повернули за угол и подошли к небольшой закусочной в середине квартала. Из вентиляции над входом вырывался громадным облаком пар, застилая тротуар. Чувствовался тяжелый жирный запах чада. Роджер нерешительно остановился перед дверью, но Ральф потянул его за собой:
— Пошли, тут хорошо готовят.
— Ну, что же, пойдем.
Внутри было тепло и тесновато. Восемь-девять табуретов, обитых искусственной кожей, шли вдоль пластикового прилавка. За ним стоял толстяк, почти лысый, г закатанными рукавами на мускулистых руках.
— Чего? — обратился он к ним, едва они сели.
— Кофе моему другу, горячий шоколад мне. — Ральф доверительно понизил голос — У меня от шоколада прыщи на спине появляются, да кому какое дело? Так зачем же вы здесь? Вы не козел?
— А это кто?
— Легавый.
— Нет.
— Кто же тогда? Ищейка?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— А то тут один такой болтался месяца два-три назад. Постой-ка, как раз перед Рождеством было… да, точно. Так вот, он был сыщик, наркотики вынюхивал… У него крупные неприятности были!.. — Ральф помолчал. — Вообще-то, на феда[33] ты, вроде, не похож… Можно и попробовать…
— Что попробовать?
— Допустим, парень, ты — оттуда, что тогда?
— Что тогда?
— Допустим, у меня есть?
— Есть что?
— Наркотики.
— О-о…
— Неважно для меня обернется, ясно?
— Еще бы, — сказал Роджер.
— Так что, я здорово рискую, даже просто разговаривая с тобой.
— Спасибо, — сказал Роджер, улыбаясь.
— Так ты — не?..
— Нет.
— Я имею в виду Закон.
— Нет, нет.
— Ну, ладно.
Им принесли заказанное. Наступила пауза. Ральф взял чашку с шоколадом, отпил и снова повернулся к Роджеру.
— Ну, а кто же ты, если не Закон?
— Просто человек. Обычный человек, как все.
— И что же ты тут делаешь?
— Да снял комнату поблизости два дня назад.
— Зачем?
— Приехал сюда по делам, кое-что продать.
— Фальшивые деньги.
— Нет.
— Ты толкач?
— Это что такое?
— Да нет, не похоже, — Ральф пожал плечами. — Так что же ты продавал!
— Салатники. Ложки. Скамеечки. Такие штуки.
— Да? — скептически переспросил Ральф.
— Да. У нас с братом маленькая мастерская, работаем по дереву.
— А-а… — Ральф казался разочарованным.
— Вот я и привез товар сюда на продажу.
— А на чем ехали?
— У меня с братом грузовичок, пикап.
— Какой?
— «Шевроле-59».
— Много можно в него загрузить?
— Да, наверное. А что?
— Ну, каких размеров груз он может везти?
— Ну, точно не знаю. Он не очень большой, но, наверное…
— Например, пианино влезет?
— Наверное. А что? Нужно перевезти пианино?
— Нет, просто прикидываю… Иногда ребятам нужно кое-что перебросить, улавливаете?
— Что? .
— Ну, перевезти надо.
— Что именно?
— Краденое, — непринужденно сказал Ральф и отхлебнул шоколад.
— Как?!