Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный

— Ты был с ним слишком груб, — внезапно резко произнес Хейвз, даже не повернувшись к Клингу.
— А может быть, это он убил их, — бесстрастно возразил Клинг.
— А может, и нет. Кто ты, черт возьми? Великий инквизитор? -
— Ты ищешь со мной ссоры, Коттон? — заметил Клинг.
— Нет, просто говорю.
— Что именно?
— Говорю, что есть хорошие полицейские и есть дерьмо. Мне противно смотреть, как ты становишься таким.
— Благодарю!
Какое-то мгновение они еще молча стояли на тротуаре, мимо них спешили домой служащие. Казалось, им больше нечего сказать друг другу. Они стояли, как чужие, пальто нараспашку, руки в карманах.
— Ты возвращаешься в участок? — спросил наконец Клинг. ' -
— Я полагаю, ты захочешь напечатать рапорт, — заметил Хейвз и, помолчав, добавил язвительно — Ведь это ты задавал все вопросы.
— Ну и что?
— Ну вот и пиши.
— Злишься?
— Да.
— Ну и катись! — Клинг выругался и исчез в толпе.
Какое-то мгновение Хейвз еще смотрел ему вслед, сокрушенно качая головой, затем вынул руки из кармана, помедлил, засунул их обратно и решительно направился к станции метро на углу.
Он был рад отдохнуть от Клинга, от полицейского участка; рад, что с ним сейчас Кристин Максвел. Она вышла из кухни своей квартиры, держа в руках поднос с миксером для мартини и двумя бокалами со льдом. Когда она шла к нему, он не спускал с нее глаз. С тех пор как они познакомились, она отрастила длинные волосы и теперь они свободными, светлыми прядями обрамляли овал ее лица. На гладких волосах отражались отблески света предзакатного солнца, проникающего в комнату через окно. Она сняла туфли, как только пришла с работы, но на ней все еще были чулки, в них она бесшумно передвигалась по комнате с прирожденной женской грацией. Все в ней было женственно: прямая черная юбка при каждом движении плотно облегала бедра и ноги, поднос для коктейля плавно покачивался в длинной и тонкой руке, другой она смахивала упавшую на щеку ресничку. На ней была голубая шелковая блузка, под цвет сиреневатой голубизны ее глаз, которая свободно прилегала к мягкому изгибу ее груди. Она поставила поднос, почувствовав на себе его взгляд, улыбнулась и сказала:
— Перестань! Ты меня заставляешь нервничать.
— Что перестать?
— Так смотреть на меня.
Она быстро, до краев, наполнила оба бокала.
— Как так?
— Ты меня раздеваешь.
Кристин подала ему один бокал и поспешила добавить: — Взглядом!
— Это самый непрактичный способ тебя раздевать, — произнес Хейвз, — взглядом.
— Да, но тем не менее ты это делаешь.
— Я просто смотрю на тебя. С удовольствием, — он поднял бокал и сказал — За тебя, за то, чтобы смотреть на тебя, — и отпил большой глоток джина с вермутом.
Кристин села напротив него в кресло, поджав под себя ноги и стала потягивать напиток. Поглядывая на него из-за края своей рюмки, проронила:
— Думаю, тебе следует на мне жениться. Тогда ты сможешь на меня смотреть целыми днями.
— Не могу, — возразил Хейвз.
— Почему?
— Потому, что хорошие полицейские умирают молодыми. —  > , .
— Тогда тебе не о чем беспокоиться.
— Ты хочешь сказать, что я плохой полицейский?
— Совсем наоборот. Думаю, что ты просто великолепный, но ты уже не очень-то молод.
— Ты права… У меня, уже и суставы начинают хрустеть. — Помолчав, он добавил — Но хорошие полицейские и старыми умирают тоже. Собственно, рано или поздно все полицейские умирают: хорошие ли, плохие, честные или мошенники.
— Мошенники, это те, которые берут взятки?
— Да, они тоже умирают.
Кристин, не согласившись, покачала головой и с озорной улыбкой на губах произнесла:
— Мошенники никогда не умирают!
— Не умирают?
— Нет. Им просто платят, чтобы они убрались.
Хейвза передернуло. Он осушил стакан.
— Полагаю, ты хватила через край.
— А я полагаю, ты просто избегаешь разговоров о нашей скорой свадьбе.
— Ты, наверное, хотела сказать замечательной!
— Я говорила о том, чтобы она была поскорее, но она, конечно же, будет и замечательной тоже.
— Ты знаешь, у меня такое чувство, что я пьян. А ведь я выпил всего лишь одну рюмку.
 
— Это я тебя опьяняю. Уж такая я женщина, — пояснила Кристин.
— Иди сюда и опьяни меня немножко.
Кристин отрицательно покачала головой.
— Нет. Я еще хочу выпить!
Она осушила свою рюмку и снова налила мартини им обоим. '
— К тому же мы говорили о женитьбе. А ты ведь честный полицейский?!
— Абсолютно, — подметил Хейвз и взял свой бокал.
— А тебе не кажется, что честные полицейские должны искать честных женщин?
— Точно!
— Так почему тебе не сделать из меня честную женщину?
— Ты и так честная. Только честная женщина смогла бы так смешать коктейль.
— В чем дело? Ты опять меняешь тему разговора?
— Я просто подумал о твоих ногах, — пояснил Хейвз.
— А мне казалось, что ты думаешь о моем мартини.
— Поэтому тебе и показалось, что я сменил тему разговора.
— Теперь я чувствую, что немного пьяна, — она тряхнула головой, будто хотела, чтобы она стала ясной. — Ну и как!
— В чем дело, — не понял Хейвз, — ты на что-то намекаешь?
— Не только намекаю, но и не понимаю.
— Иди ко мне на тахту. И я все объясню.
— Нет, — отказалась Кристин, — ты будешь приставать.
— Конечно! 1
— Полагаю, мужчина и женщина сначала должны пожениться, а потом ему можно все разрешать.
— Ты так считаешь? Да?
— А ты что думал?
— Точно!
— А что ты там говорил о моих ногах? — вспомнила Кристин.
— Какие они хорошие.
— Хорошие? Кто же так говорит о женских ногах!
— Ну, стройные.
— Да?
— Красивой формы!
— Ну, ну. Продолжай.
— Великолепные.
— Великолепные?
— Мм-м… Мне бы хотелось снять с тебя чулки, — промолвил Хейвз.
— Зачем?
— Чтобы потрогать великолепные ноги.
— Никаких приставаний. Забыл? — напомнила Кристин.
— Да, совсем забыл. Мне бы хотелось снять с тебя чулки, чтобы лучше разглядеть твои великолепные ноги.
— Тебе хочется снять с меня чулки, — настаивала Кристин, — но тогда ты сможешь залезть мне под юбку и расстегнуть их.
— Я об этом и не думал. Но теперь, когда ты говоришь об этом…
— Это ты говоришь об этом.
— А на тебе грация?
— Нет.
— Пояс с резинками?
— Да.
— Мне нравится пояс с резинками.
— Всем мужчинам нравится.
— Почему всем мужчинам должен нравиться пояс с резинками? И откуда ты это знаешь?
— Ты ревнуешь?
— Нет, — сказал Хейвз.
— Если бы мы были женаты, у меня не было бы возможности знать, что нравится всем мужчинам, — пояснила Кристин, — ты был бы единственным в моей жизни!
— Ты хочешь сказать, что в твоей жизни есть другие мужчины?
Кристин пожала плечами.
— И кто они? — потребовал Хейвз. — Я их арестую.
— На каком основании?
— На том, что мешают настоящей любви.
— А ты действительно меня любишь? — спросила она.
— Подойди ко мне и я скажу тебе.
Кристин улыбнулась.
— Ну иди же. ’
Она снова улыбнулась.
— Ты знаешь, сколько лет мы уже знакомы, Коттон?
— О, дай вспомнить! Четыре года?
— Верно. Как ты думаешь, сколько раз за это время мы были вместе?
— Два, — сказал Хейвз.
— Но я серьезно!
— Ну конечно, серьезно. Серьезно… мы были вместе… ну умножь триста шестьдесят пять на четыре.
— Не правда же. Серьезно!
— Да, ладно. Я не знаю, Кристин. Почему ты спрашиваешь?
— Мне кажется, нам уже следует пожениться.
— А! Вот в чем дело? — протянул Хейвз с таким видом, будто сделал открытие. — Ты к этом вела? Теперь понятно.
— А разве я тебе не нравлюсь в постели?
— Очень нравишься.
— Так почему же ты на мне не женишься?!
— Ну, иди ко мне, и обо всем поговорим.