Невеста (ЛП)

Я сглатываю. Ну не могу я с детьми. — Может быть.
Она несколько секунд изучает меня. — Ты как Лоу?
— Не уверена, что ты имеешь в виду, но нет.
— Он тоже не спит.
— Я сплю. Просто днём.
— А-а. Лоу не спит. Вообще.
— Никогда? Это особенность оборотней? Альф?
Она качает головой. — У него пневмония.
Серьёзно? Когда он её подцепил? Мне он показался здоровым. Может, для оборотней пневмония — это не такая уж и…
— Подожди! — кричу я, увидев Ану, направляющуюся к окну. — Может, ты выйдешь через дверь?
Она даже не останавливается, чтобы сказать «нет».
— Так было бы веселее. По пути ты могла бы заглянуть в комнату Лоу, — предлагаю я. Потому что если этот ребёнок умрёт, это будет на моей совести. — Передашь привет. Поболтаете.
— Он не здесь. Он ушёл разбираться с леденцами.
Я иду за ней. — С леденцами.
— Да.
— Не может быть, чтобы он разбирался с… Ты имеешь в виду Лоялистов?
— Да. Леденцов, — она уже лезет наверх, и даже «обезьяна-паук» не передаёт всей её ловкости. Но всё же.
— Не делай этого! Возвращайся! Я… запрещаю тебе продолжать.
Она продолжает карабкаться. — Ты вампир. Не думаю, что ты можешь указывать мне, что делать, — она звучит скорее деловито, чем по-детски капризно, и всё, что я могу придумать в ответ:
— Блин.
Я с ужасом слежу за её продвижением, гадая, не в этом ли заключается материнство: тревожно представлять себе своего ребёнка с расколотым черепом. Но Ана точно знала, что делает, и когда она вскарабкалась на крышу и скрылась из виду, я осталась наедине с двумя мыслями:
— меня до одури волновала судьба этого крошечной оборотня-вредины.
— Лоу, мой муж, мой сосед по комнате, куда-то ушёл на ночь.
Я пробираюсь в ванную, беру одну из своих шпилек и делаю то, что должна.
Глава 7
Запах становится больше, чем просто проблемой. Он вторгался, кружил, витал, неотступно преследуя его. Он въедался в нос, временами становясь особенно концентрированным.
Они почти не прикасались друг к другу. Но однажды, когда её запястье случайно коснулось его рубашки, он поймал себя на том, что отрывает кусочек ткани с того места, где запах был особенно сильным. Он сунул его в карман и теперь повсюду носит с собой.
Даже когда он уходит, чтобы её избежать.
Взломать дверь оказалось сложнее, чем я ожидала, но ненамного. Щелчок замка, и я замираю, раздумывая, не зайдёт ли ко мне охранница — суровая оборотница по имени Джемма, кажется. Через минуту я решаю, что мне ничего не грозит, и толкаю дверь.
Комната Лоу такая же красивая и интересная, как моя. Акцентная стена и потолок с балками создают уютную, спокойную атмосферу. Однако мебели здесь меньше, и хотя, должно быть, Лоу живёт здесь гораздо дольше меня, я вижу две коробки для переезда, сложенные в углу, и пару картин в рамах, прислонённых к стене в ожидании того, чтобы их повесили.
Ступая по паркету, выложенному ёлочкой, я чувствую холод подошвами ног. Я точно знаю, что ищу — телефон, ноутбук, возможно, дневник под названием «Тот раз, когда я похитил Серену Пэрис» с легко взламываемым замком — но не могу удержаться от небольшого осмотра. Несколько полок уставленные классикой, художественной литературой, но в основном — толстыми, глянцевыми книгами по искусству, страницы которых пестрят изображениями прекрасных скульптур, странных зданий и картин, которых я никогда раньше не видела. Ванная сверкает чистотой, за исключением угла, где аккуратно стоят зубная щётка в виде единорога, клубничная зубная паста и детский шампунь без слёз. Его гардероб по-военному упорядочен: все рубашки однотонные, все брюки аккуратно сложены, неизменно хаки или джинсы. Единственное исключение — костюм, который он надевал на нашу свадьбу.
Мой муж, как я обнаружила, носит обувь сорок четвёртого размера.
Я обыскала всё в поисках электроники, но безрезультатно. Мне правда не нужно было знать, что Лоу Морленд ненавидит беспорядок, что он невосприимчив к неизбежному накоплению бесполезных безделушек, которым подвержены все мы. Он владеет тем, что ему нужно, а всё, что ему, похоже, нужно, это одно зарядное устройство, миллион пар сменных боксёров и флакон силиконовой смазки. Я нашла его в прикроватной тумбочке, подняла и тут же выронила, будто это осиное гнездо.
  
Ладно. Мне не нужно было знать, что он… Но его девушка уехала развлекаться с моими людьми, и… ладно. Это совершенно нормально. Я больше не буду об этом думать.
Начиная с этого момента.
На стене висит всего одна фотография: молодая Ана и красивая женщина средних лет, у которой такой же, как у Лоу, характерный цвет волос и острые скулы. Чем больше я всматриваюсь, тем яснее понимаю, что не считая глаз, Ана совсем не похожа ни на мать, ни на Лоу. Если они пошли в отца, то, должно быть, взяли от него разное.
Я обыскиваю пространство под подушками, за изголовьем кровати, в письменном столе. Очевидно, Лоу не держит ноутбук в спальне, и весь этот взлом начинает казаться бесполезной затеей. Я почти сдалась, когда попробовала открыть нижний ящик комода и обнаружила, что он заперт. Надежда забурлила внутри меня. Я бегом возвращаюсь в свою комнату и беру свою шпильку для волос.
Я не знаю, чего ожидать от запертого комода — может быть, ожерелья из клыков вампиров, или дополнительной смазки, которую он покупает оптом, или ящика, полного Wi-Fi карт с прилагающейся открыткой («Бери сколько хочешь, Мизери!»). Но никак не набор карандашей и блокнот для рисования. Я хмурюсь, беру его, открываю и осторожно раздвигаю страницы, чтобы ничего не порвать.
Поначалу мне кажется, что я смотрю на фотографию. Настолько красиво, точно и кропотливо выполнен рисунок. Но потом я замечаю размазанные пятна, линии, которые иногда выходят чуть ли не за края, и нет. Это рисунок — архитектурный чертёж хранилища, выполненный безупречно.
Сердце забилось громче, но я не могу сказать почему. Дрожащими пальцами я начинаю перелистывать страницы.
Здесь есть наброски комнат, офисов, витрин магазинов, пирсов, домов, мостов, станций. Большие и маленькие здания, статуи, купола, хижины. На некоторых изображены только фасады, а на других — внутренняя планировка и мебель. На некоторых по краям набросаны цифры и векторы, другие раскрашены. Все они безупречны.
Он архитектор.
Я забыла. Или, возможно, у меня никогда не было чёткого представления о том, что это значит. Но глядя на эти рисунки, я чувствую, как внутри меня рождается понимание — страстная любовь Лоу к изысканной архитектуре, великолепным зданиям и завораживающим местам.
Он всего на пару лет старше меня, но это явно не работа дилетанта. Здесь есть мастерство, страсть и талант, не говоря уже о времени, которого, как мне кажется, у него теперь просто нет, чтобы посвящать его красоте и милым рисункам, учитывая, что он Альфа своей стаи, и…
Это слишком. Я слишком много думаю об этом — о нём. Я захлопываю альбом слишком резко и кладу его обратно, откуда взяла. Из-за этого из самого конца блокнота что-то выпадает.
Портрет.
Сердце замирает, когда я спешу его поднять, ожидая — нет, будучи уверена — что увижу на нём улыбающееся лицо Серены. Пухлые губы, приподнятые глаза, узкий нос, острый подбородок — всё это так знакомо, что я думаю, это должна быть она, потому что чьё ещё лицо я могу знать так хорошо? Это может быть только лицо Серены, или…
Моё.
Лоу Морленд нарисовал моё лицо и засунул его на самое дно нижнего ящика. Не знаю, когда он успел так внимательно рассмотреть меня, чтобы передать столько деталей: серьёзный, отрешённый вид, сжатые губы, лёгкие завитки волос у края уха. Но вот что я знаю: в этом рисунке есть что-то резкое. Жгучее, пылкое и необъятное, чего нет в других набросках. Сила, мощь и масса чувств были вложены в создание этого портрета. Масса. И вряд ли положительных.