Миллион миров с тобой (ЛП)

Я сажусь на походную кровать и расстёгиваю высокий ворот блузки. Песок даже забрался в Жар-птицу, хотя после того, как я хорошенько встряхнула медальон, механизм, кажется, не испортился. Слава Богу. Я не думаю, что смогу справиться, если эта штука сломается в другом измерении, потому что в последний раз, когда это произошло, я застряла почти на месяц.
Не говоря уже о беременности.
Моя Жар-птица остаётся привязанной к Ведьме, чтобы следовать по её стопам, как только она двинется дальше. Поэтому я делаю глубокий вдох, нажимаю на кнопки управления и...
... ничего.
Чёрт побери! Когда я дважды проверяю, что Жар-птица работает правильно, и так, я понимаю, в чём дело. По-видимому, я не могу прыгнуть вперёд во вселенную, если Ведьма уже в ней. Каждая Маргарет имеет максимальную вместимость в размере двоих: один хозяин, один гость. Я должна идти по стопам Ведьмы, поэтому не могу сдвинуться вперёд, пока она не двинется дальше.
И она не двинется с места, пока не придумает ужасный способ смерти ещё одной Маргарет.
Какой кошмар она придумала на этот раз? Моё затруднительное положение в гробнице мумии могло привести к моей смерти, но сейчас я уверена, что это далеко не самое худшее, что Ведьма может сделать.
Просто подожди, пока я выберусь из этой вселенной, Ведьма. Ты за это заплатишь.
Но как? Не похоже, что я когда-нибудь смогу догнать её. Один посетитель в теле одновременно означает одну Маргарет в измерении. Эта погоня может продолжаться вечно.
— Маргарет? Ты в приличном виде? — голос моей матери доносится из-за завешенного тканью полога, который считается дверью моей палатки. У неё более сильный французский акцент, чем обычно.
— Если "в приличном виде" означает "не голая ли я", то, конечно, в приличном, — я со вздохом засовываю Жар-птицу обратно под рубашку и начинаю застёгиваться.
Однако мои пальцы останавливаются, когда мама наконец заходит с фонарём в руке. В отличие от всех остальных, кого я здесь видела, она не одета в классическом стиле аристократки-авантюристки позолоченного века. Вместо этого на ней длинный, струящийся, богато украшенный халат и шёлковый шарф, завязанный в нечто вроде довольно приличного тюрбана. Кажется, мама нашла своё чувство моды в пустыне.
— С тобой всё в порядке, дорогая? — мама садится на краю моей кровати. — Это не похоже на тебя, ты не блуждаешь обычно по активным раскопкам.
— Я знаю, мам. Прости.
— Ты так странно вела себя сегодня вечером...
Когда Ведьма была здесь, что-то в её поведении беспокоило мою маму. Не настолько, чтобы она поняла, насколько серьёзно всё пошло не так, но достаточно, чтобы привлечь её внимание. А это значит, что теперь она будет наблюдать за мной более пристально. Это не обязательно проблема, но это ещё один фактор для меня, чтобы уйти из этой вселенной.
— Мне нужно поспать. Вот и всё.
— Хороший ночной отдых никогда не повредит, — соглашается она. Её рука скользит вокруг меня, лаская, приглашая меня положить голову ей на плечо. Может быть, я должно быть слишком взрослая, чтобы так утешаться от объятий мамы, но после того, как я почти умерла, мне не стыдно нуждаться в объятиях. Её пальцы расчёсывают мои выбившиеся локоны, она делала это, когда я была маленькой, после ночных кошмаров, когда уговаривала меня снова заснуть. — Надо сказать, мистер Марков очень быстро поспешил тебе на помощь. Сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы его удержать.
Мама в команде Пола в этой вселенной тоже.
— Не могу поверить, что он пропустил папу первым.
Мама тихо смеётся.
— Это на тебя не похоже, играть в кокетку, Маргарет. Ты ведь скоро решишь насчёт него, правда?
Наверное, думаю я. Когда я выпрыгну из этого мира, назовём его Египетской вселенной, Маргарет этого мира вспомнит мои чувства к Полу. Она будет помнить, что он приходил к ней из мира в мир, что мы любили друг друга снова и снова. Но вспомнит ли она и о тьме внутри Пола? Кошмарные видения из других миров, которые никто из нас не может забыть?
Вслух я говорю только:
 
— Ты хочешь, чтобы я была уверена, не так ли, мама?
— Конечно. Но ты же знаешь этих русских. Они так глубоко всё чувствуют.
Я снова смеюсь.
— Как будто ты не русская.
— Конечно, но несколько поколений назад. Петербургский снега едва ли растаял на сапогах мистера Маркова.
Значит, он уроженец России в этом измерении, как и предполагал его акцент. Мой акцент здесь странный, не совсем английский или американский, где-то посередине, как у Джози. Вероятно, это результат жизни, проведённой в путешествиях туда и обратно в Египет и в музеи по всему миру.
Мама продолжает.
— Если собственного египтолога царя недостаточно, чтобы произвести на тебя впечатление, то что же нужно?
Она просто дразнит меня. Но это напоминает мне о России, где моя мать была замужем за царём и где я была результатом тайного романа между ней и моим отцом, наставником царевича. Мама всегда хотела кучу детей, но беременность была опасна для неё, поэтому в моей вселенной они с папой остановились на мне и Джози. В Русской вселенной она умерла, родив четвёртого ребёнка. Чудовищный царь Александр практически довёл её до смерти.
Я крепко обнимаю её. Она пахнет розами.
— Я люблю тебя, мама.
Моя мать, очевидно, понятия не имеет, что вызвало эту вспышку эмоций, но она слишком мудра, чтобы спрашивать.
— Я тоже тебя люблю.
После того, как она уходит, я снова пытаюсь прыгнуть, но безуспешно. Я раздеваюсь, что занимает некоторое время, кружевные воротнички, чулки и ботинки на шнуровке не так-то легко снимаются. Я снова пытаюсь прыгнуть, опять ничего. Натягивая свободную тонкую ночную рубашку, которую нахожу в дорожном сундуке, я решаю бодрствовать как можно дольше, пытаясь прыгнуть каждые десять минут или около того. Эта Маргарет была спасена от погребения заживо. Кто знает, с чем придётся столкнуться следующей?
Но я устала. Так устала. Телом и душой. Не успеваю я натянуть на себя одеяло и положить голову на подушку, как засыпаю.
Кошмары преследуют меня всю ночь напролёт. И всё же мне никогда не снится ужасное падение в Лондонской вселенной, это последнее роковое падение. Вместо этого я снова в гробнице с мумифицированными трупами, вываливающимися из дверей и проходов целыми десятками.
И во сне я каким-то образом узнаю, что каждое из мёртвых тел моё.
Когда я просыпаюсь утром, я снова пробую Жар-птицу. По-прежнему нет выхода. Видимо, на этот раз Ведьме трудно придумать что-то смертельно опасное. Я надеюсь, ради следующей Маргарет, что она будет жить в таком безопасном, охраняемом месте, что Ведьма не сможет ничего с ней сделать.
Хотя это означало бы, что я останусь в Египетской вселенной на некоторое время.
Ну, я имела дело и с худшими измерениями.
Начиная ещё в эпоху Возрождения, многие художники использовали пигмент под названием коричневая мумия. У него был янтарный, естественный, землистый оттенок, который никогда не был тусклым, и он мог быть слегка прозрачным, что делало его подходящим для глазури. Этот цвет оставался популярным вплоть до середины двадцатого века, когда пре-рафаэлисты использовали его с исступлением... а потом поняли, что оттенок получила своё название, потому что пигмент был сделан из настоящих измельченных египетских мумий. По-видимому, несколько художников действительно закопали тюбики с краской, когда узнали правду. Но даже это не беспокоило некоторых людей, и производство этой краски закончилось только тогда, когда больше не было дешёвых мумий.
Я много думаю об этой истории, когда смотрю на различные флаконы и тюбики с краской в моём художественном ящике. Пожалуйста, пусть я не делаю свои собственные краски в этом мире. Пожалуйста, пусть я не буду перемалывать мёртвое тело для картины. Это могла бы сделать Ведьма, но не я.
 
Если бы только я могла быть полезна в этом измерении, но у меня нет научного ноу-хау и знаний, чтобы построить стабилизатор. Это, вероятно, будет ещё сложнее здесь, чем дома, так как уровень технологии является более примитивным. Я спасла Маргарет этого мира, но теперь мне ничего не остаётся, кроме как ждать следующей возможности двинуться дальше.