Громкий шепот

– Я бы на тебе женился.
Карандаш выпадает из рук, и я смотрю мальчику в глаза. Его взгляд обжигает кожу, как солнце на пляже, а ведь мама намазала меня солнцезащитным кремом, чтобы ультрафиолетовые лучи не превратили меня в старушку раньше времени. И да, мне все еще семь лет.
– Не говори глупости. – Я смущенно заправляю прядь волос за ухо.
– Я серьезно. У тебя классные волосы, а я люблю осень. Значит, полюблю и тебя.
Мой взгляд не отрывается от этого мальчика, который завораживает своей непринужденностью. Он не обдумывает каждое свое слово, как это делаю я. Мама говорит, что болтливость девочкам не к лицу. Видимо, с мальчиками все работает иначе, потому что мне нравится, как много он разговаривает. Я тоже хочу много разговаривать.
– Соглашайся! – Незнакомец толкает меня плечом.
– Мы не можем.
– Что? – Он наклоняется ближе, пытаясь расслышать мои слова. – Ты слишком тихо говоришь. Попробуй еще раз. Представь, что я на другом конце парка, а у тебя не работает микрофон. Кричи. Тут можно это делать.
И я выкрикиваю:
– Мы не можем! – удивляя себя и заставляя его рассмеяться.
Его смех похож на мед, который тает на языке. Мне нравится мед. Мне нравится этот мальчик. Мне нравится быть громкой.
– Тебе понравилось? – спрашивает он. – Твои глаза горят.
– Как глаза могут гореть?
– Не знаю, но моя няня всегда так говорит, когда я делаю то, что мне нравится.
– Да. – Я убираю свои непослушные «осенние» волосы за ухо. – Мне понравилось, но это… неправильно.
На самом деле мне нравится делать неправильные вещи намного больше, чем правильные. Однажды на перемене я подставила подножку Лекси, которая весь обед шутила над тем, что еда в моем контейнере похожа на блевотину. Она шлепнулась и раздавила свой кусок торта, а я получила удовольствие, словно откусила кусочек самого вкусного чизкейка.
– Неправильные вещи делают нас живыми, – говорит не по годам умный мальчик.
– Где твои родители?
– Они с братом, – пожимает он плечами, и я улавливаю вспышку грусти в глазах цвета карамели. Я люблю сладкое.
– Он младше тебя?
– Немного, – отвечает он коротко. И это самое короткое предложение, произнесенное им за время нашего общения.
Сопровождающий подзывает детей ко входу на аттракцион, и мы одновременно спрыгиваем с клумбы, чтобы подойти ближе. Мальчик поднимает карандаш, берет альбом и убирает принадлежности в мой рюкзак, поправляя лямки так, чтобы волосы не запутались.
Он внимательный.
– Тебе нравится Русалочка?
– Нет! – выпаливаю я грубее, чем следовало, и тут же захлопываю рот ладонью.
Он смеется надо мной, но его смех совсем не злой.
– Все в порядке. – Незнакомец отводит мою руку, и при соприкосновении наших пальцев изнутри словно пробиваются лучи света, как если бы меня посыпали блестками. – Кто твоя любимая принцесса?
– Мерида.
Мне нравится ее вспыльчивость и блеск в глазах. А еще она превратила свою маму в медведицу и порвала на себе платье, от чего я бы тоже не отказалась.
– Любишь стрелять из лука?
– Люблю попадать в цель.
Он усмехается и подталкивает меня ко входу на американскую горку. Чем мы ближе к ней, тем сильнее сжимается сердце. Дрожь начинает распространяться от кончиков пальцев до самой макушки.
– Не бойся. Мерида не боялась большого медведя.
Я ничего не отвечаю, потому что все мысли поглощены лишь тем, что через пару минут мое тело засунут в машину смерти.
Мальчик опять лезет в рюкзак и достает оттуда черный фломастер. Он не стесняется быть хозяином в доме Русалочки. Я в недоумении смотрю него.
– Давай сыграем в игру. Если ты проиграешь, то исполнишь два моих желания.
– А если проиграешь ты?
– То исполню множество твоих.
Я провожу мысленные расчеты. Взвешиваю все «за» и «против». Множество желаний. Наверное, когда-нибудь он сможет купить мне лишнее мороженое, а может, даже вредный чизбургер или карамельный попкорн.
Сосредоточься, не все вертится вокруг еды.
С ним можно вести себя неправильно и шуметь, а он никому об этом не расскажет. Можно быть собой, давать волю эмоциям.
  
– Я согласна. Что за игра?
– Крестики-нолики. Первый крестик за мной. – Он рисует на своей руке поле для игры, а затем ставит крестик в левом верхнем углу. – Теперь твоя очередь.
Я беру фломастер, обдумываю ход и рисую нолик в нижней клетке прямо под крестиком. Все еще странно, что мы раскрашиваем его кожу. Мама не разрешает рисовать на себе.
– Не спеши, иначе два твоих желания навсегда станут моими.
– Я выиграю. – Ухмылка появляется на лице, и меня захватывает азарт.
Очередь продвигается, как и наша игра. Крестики и нолики заполняют все больше клеток. Остается два последних хода. Я так увлечена, что быстро рисую нолик, словно меня подгоняют. Мальчик в таком же порыве выхватывает фломастер, рисует последний крестик и перечеркивает линию по диагонали. Он выиграл, пока я была слишком поглощена своими желаниями.
Я резко выдыхаю, и мои плечи опускаются.
– Эй, не расстраивайся. Мои желания будут не такими уж плохими. – Он взъерошивает мне волосы.
– И какое же первое? – спрашиваю я, когда нас пристегивают в кабинке аттракциона.
– Будь всегда такой же громкой и яркой, как твои волосы. Кричи так сильно, чтобы тебя услышали даже глухие.
Я не успеваю ответить и побороть замешательство, потому что кабинка начинает двигаться. Мы поднимаемся все выше и выше, костяшки пальцев становятся белее мела от того, как сильно я держусь за поручень.
Достигнув вершины, мальчик поворачивается ко мне и громко говорит:
– Готова? Помни, желания нельзя нарушать! Это незаконно! Я собираюсь стать адвокатом, так что мне придется тебя засудить!
Я смеюсь, громко и искренне. Совсем не как леди.
– Я готова!
Кабинка резко устремляется вниз, и из меня вырывается громкий крик. Он льется подобно цунами, накрывая нас с головой и разрушая все запреты. Раскрепощая мою внутреннюю Мериду.
Мы хохочем так громко, что, наверное, нас слышно в самой дальней точке Лондона. Я забываю о том, что еще пару минут назад мне было страшно. Бросив взгляд на мальчика, вижу, что он уже смотрит на меня. Его черные волосы развеваются, придавая ему голливудский вид. Кажется, что пространство становится в десять раз меньше, а высота падения – больше. Потому что в животе что-то переворачивается, и я уверена, что не из-за американской горки.
Мы возвращаемся к точке старта, и кабинка останавливается. Незнакомец выходит, подавая мне руку. Я аккуратно сжимаю его теплую ладонь, которая придает мне ощущение спокойствия, и выхожу на шатких ногах. Голова все еще идет кругом, но мне удается поймать ускользающие мысли.
– Спасибо за это желание.
– Пожалуйста. Это все потому, что мне нравятся твои волосы.
Боже, кажется, он волосяной маньяк.
– Эм! – кричит кто-то издалека, и мальчик резко оборачивается.
Его зовут Эм?
Я перевожу взгляд за его спину и вижу абсолютную копию мальчика, находящегося сейчас передо мной. Двое взрослых стоят рядом с ним, держа за руки по обе стороны.
– Мне нужно идти, – с грустью говорит мой незнакомец.
– Это твой брат? – спрашиваю я, пытаясь найти отличия между двумя мальчиками, похожими как две капли воды. Близнецы. Те же волосы, рост, цвет кожи и глаз. Но есть одно отличие: у моего незнакомца добрые глаза, а у мальчика позади него взгляд гончих Аида.
– Да, – выдыхает он.
– Но ты же говорил, что он младше…
– Немного. На пять минут.
– Эм! Сколько раз мы должны повторить? – зовут его снова.
Эм. Его зовут Эм.
– Прощай, Мерида. Может, встретимся в следующем году. Я буду здесь каждую осень.
Я не успеваю сказать и слова, как он разворачивается и уходит.
– Подожди! – Продираясь сквозь толпу, я хватаю его за руку.
Он останавливается, поворачивается ко мне и заключает в крепкие объятия. Сердце падает вниз, достигая асфальта. Меня никогда не обнимал мальчик.