Наследница царицы Савской

– Ох уж этот мальчишка…
Печальная снисходительность в ее тоне заставила меня нахмуриться. Ривка улыбнулась – к моим недостаткам она тоже относилась снисходительно.
– Царевна, я знаю, что ты его не любишь, но братья и сестры всегда ссорятся. Все это мелочи.
Я хотела было сказать, что не ссорюсь ни со своими единокровными братьями Саулом и Ионафаном, ни с Иоавом и Авениром, ни с Иевосфеем и Элеазаром, и что Иериоф и Самуил ненавидят Ровоама не меньше, чем я.
Но от этой высказанной напрямик правды лучше не стало бы, к тому же она могла принести вред. Поэтому я промолчала.
– Садись, а я распутаю твои волосы.
Ривка не просила, а приказывала. Она служила еще моей матери, а обо мне заботилась с того самого дня, когда я пришла в этот мир и его оставила моя мать. И то, что я знала о матери, рассказала мне Ривка. Она преподносила мне мамину жизнь, как песню, как сказку из тех, под которые легче спорится скучная работа.
– Не вертись, детка, а то мы до вечера не управимся. Никогда не видела, чтобы так путались волосы. У твоей мамы волосы были как шелк. Да и у меня, если на то пошло. Краше нас не было девушек во всем Сунаме.
Я изо всех сил старалась сидеть спокойно, зная, что в награду за покорность услышу хорошо рассказанную историю. Ривка владела даром слова.
– Расскажи мне. Обещаю сидеть тихо.
Ривка провела руками по моим волосам.
– Вот если бы уложить их завитками, а не заплетать в косу! – вздохнула она. – Волосы у тебя крепкие и вились бы хорошо.
– Так сделай мне завивку!
Я никогда не носила такую прическу, хотя Аминтор Критский однажды мне ее посоветовал: «Попытки изменить свою природу не имеют смысла. Пусть твои волосы вьются свободно – клянусь, ты будешь прекрасна, как женщины, изображенные на стенах старых дворцов, построенных в те времена, когда Кносс правил на море». Интересно, как бы я выглядела, если бы мои длинные пряди вились и спадали на спину?
– Это не подобает царской дочери. Нет, волосы нужно пригладить и заплести. Так на чем я остановилась?
– Краше вас не было девушек в Сунаме, – напомнила я, и Ривка тихо рассмеялась.
– Да, но те времена давно прошли. Рассказать тебе, как твоя мать впервые увидела твоего отца?
Я закивала было, но вовремя вспомнила, что мне велели сидеть смирно.
– Прошу, расскажи.
Хотя Ривка рассказывала эту историю уже много раз, она любила вспоминать ее, а я – слушать.
– То был долгий жаркий день, – начала Ривка, и я приготовилась слушать слова, которые могла бы повторить, даже если бы меня разбудили среди ночи. – Мы с Ависагой отправились к колодцу и задержались там. Ведь солнце пекло немилосердно, на дороге курилась пыль, и мы не хотели возвращаться домой – нас там ожидала лишь…
– …тяжелая работа. Вам наказали повыдергивать сорняки в огороде!
– Ты рассказываешь или я?
Она легонько потянула меня за волосы и продолжила:
– И вот, вместо того чтобы сразу наполнить водой кувшины и вернуться, мы остались у колодца. Пока мы там отдыхали, подошел незнакомец. Он прибыл издалека, изнуренный жарой и дорогой. Его одежда запылилась, но мы сразу заметили, что она сшита из тонких тканей. И его обхождение оказалось таким же хорошим, как одежда: увидев нас у колодца, он поклонился и уже было отвернулся, но Ависага заговорила с ним. Она предложила набрать для него воды в колодце.
– Так Ревекка заговорила со слугой Авраама, – добавила я, – а ты все еще не закончила с моими волосами?
– Тебя нужно хорошо причесать. Или не причесывать вообще. А если тебя не причесывать вообще, придется тебя остричь, как ягненка. Будь умницей, и я вплету золотые цветы или серебряные колокольчики тебе в волосы. – Ривка снова и снова проводила по моим волосам гребнем сандалового дерева. – Хотя, конечно, если тебе наскучило слушать…
Я поспешила заверить ее, что это не так, умоляя продолжать. Я знала эту историю наизусть и могла бы повторить слово в слово вместе с Ривкой, но мне нравилось слушать, как она рассказывает. Это меня успокаивало. Я застыла. Ривка укрощала мои непокорные волосы и вспоминала, как моя мать зачерпнула для незнакомца воды, а потом привела его домой к своей матери. Он открыл, что прибыл из Иерусалима – великого города царя Давида – в поисках прекрасной и достойной девицы, которая служила бы Мелхоле, жене Давида.
 
– Кто отказался бы от такой возможности? И вот нашу Ависагу отправили в Иерусалим с таким богатым приданым, словно выдавали замуж. Я, ее служанка, поехала с ней. Во дворцах даже у рабов есть рабы! Мы ехали так роскошно, что люди могли подумать, будто мы с Ависагой сами царицы! И вот мы прибыли в Иерусалим. Нас поселили в женских покоях дворца. Тогда это был дворец Давида. Здесь жило не так много женщин, как сейчас, – царь Давид женился реже, чем твой отец! Сейчас шутят, что там, где царь Давид кидался в бой, царь Соломон заключает брак. Поэтому женские покои тогда были меньше – с тех пор столько всего понастроили!
– История не об этом! – Я не хотела слушать обо всем, что построил мой отец, ведь он вечно строил что-то новое. – Вас отвели в сад…
– Да, нас отвели в сад. И там нас ожидал юноша. Он был так хорош собой, так богато одет, что я поняла: это не кто иной, как один из сыновей царя Давида…
– И это оказался царевич Соломон! И, когда они с моей матерью посмотрели друг на друга, глаза их засияли, словно звезды. Ривка, был ли мой отец таким же красавцем, как господин Аминтор?
– Если хочешь сама рассказывать, что ж, давай. – Выражая свое недовольство, Ривка с силой запустила гребень мне в волосы. – Так вот, он отвел Ависагу к царице Мелхоле, и они поговорили. И нашу Ависагу назначили ходить за старым царем Давидом, и она спала в его опочивальне. По совести говоря, я очень волновалась за нее. «Ты даже не его наложница. Что с тобой будет, когда царь умрет, а ты останешься с клеймом падшей женщины?» – сказала я ей. А знаешь, что она тогда сделала?
– Рассмеялась, – ответила я.
– Да, она рассмеялась над моими словами и сказала: «Один царь умрет, другой придет!» А потом ушла к царице Мелхоле – та очень ее полюбила. Иногда мне кажется, что Ависага проводила больше времени с царицей Мелхолой, нежели с царем Давидом!
Когда Ривка рассказывала, я словно бы сама оказывалась в прошлом, рядом с моей матерью, близко, будто ее тень. Я ждала продолжения, но Ривка усердно укладывала концы моих кос и словно забыла, что нужно закончить историю.
– А потом, когда царь Давид лежал при смерти… – напомнила я, но Ривка уже укротила мои волосы и сказала лишь:
– Вот теперь хорошо. Смотри не зацепись за что-нибудь прической, а то колокольчики выпадут. Слишком уж ты неаккуратна, Ваалит.
Ривка подняла зеркало, чтобы я могла полюбоваться ее трудами. Я вздохнула, понимая, что сегодня уже не услышу продолжения.
Но я не забыла поблагодарить Ривку за кропотливый труд и похвалить ее искусность. В конце концов, я ведь знала наизусть историю маминой жизни.
Иногда мне казалось, что Ривка уже не любит углубляться в следующую часть рассказа, с того времени, когда великий царь Давид лежал при смерти, и до дня, когда царь Соломон встал под свадебным балдахином, чтобы назвать прекрасную Ависагу своей супругой. И, если Ривке теперь все же случалось заговорить о тех событиях, она словно бы одергивала себя, как будто стала осуждать участие Ависаги в вознесении и падении царевичей.
Меня это огорчало, ведь в рассказах Ривки я больше всего любила как раз те жаркие, бурные дни. Но воспоминания о них никогда бы не изгладились из моей памяти. Да, я считала эти образы воспоминаниями, хотя и родилась намного позже того безумного года. Иногда мне казалось, что я и вправду была там, видела и слышала то же, что моя мать…
…слышала, как царевич Адония, встав на колени перед царским ложем, умоляет умирающего Давида прийти на большой пир:
– В твою честь, отец. В честь царя Давида. Каждый сможет прийти в мой дом на пир и воздать тебе хвалу. Все царевичи и самые важные люди царства соберутся там, чтобы славить тебя.