Дикая связь

Мне это не нравится.
Мои глаза метнулись туда, где Атлас и Грифон парят рядом с нами, наблюдая за мной, словно за бешеным животным, и это мне тоже не нравится. Нокс ушел, но Гейб сидит в кресле у двери и смотрит на меня так, словно у него разбито сердце, и это не имеет для меня никакого смысла, потому что именно это мне и нужно.
— Выруби ее снова. На этот раз сделай это как следует, и дай ей отоспаться, — говорит Атлас, но Грифон качает головой.
— Я не могу.
Норт ловит мои руки, которые медленно направляются на юг, пытаясь найти всю кожу, которая мне может понадобиться. — Ты должен. Она не успокаивается.
Грифон скрипит зубами. — Я не говорю, что не буду, я говорю, что не могу. Потребовалось все, чтобы вырубить ее в первый раз. Я выдохся.
Норт напрягается, и я хнычу без всякого смысла. Я не хочу, чтобы он остановил меня, не хочу, чтобы он отшатнулся от меня. Я не могу допустить, чтобы еще один ненавидел меня…
— Я не ненавижу тебя, Олеандр. Сделай вдох. Мы ляжем, и ты отдохнешь. Тебе нужно поспать.
Я не хочу спать, но его руки настойчиво уговаривают, двигают меня и гладят, пока он не оказывается со мной под одеялом, моя голова над его сердцем, и я слушаю его надежное и сильное биение.
На минуту становится тихо, пока все они находят свои места, чтобы сесть и понаблюдать за нами. Мои узы не очень довольны тем фактом, что Норт не хочет Связи со мной, но его руки крепко обнимают меня. Он тверд и не отдаляется от меня, так что этого достаточно, чтобы успокоить мои узы.
Я не чувствую момента, когда мои узы отпускают меня, но облегчение в комнате ощутимо. Грифон даже испускает вздох, как будто все это время сдерживал его. Мои глаза закрываются на звук.
— Что значит, ты выдохся? Она вытянула твою силу? Вырубать людей – это способность низкого уровня, ты делаешь это с трех лет, — бормочет Норт негромко, но недоверчивый тон достаточно ясен.
Я едва слышу ответ Грифона. — Она не вытянула, но… она сильнее, чем кажется. На каком бы уровне ты не предположил она находится… удвой его. Может быть, утрой. Мне было легче попасть тебе в голову, чем вырубить ее. Это охренительная сила, Норт.
 Глава 10 
Я просыпаюсь с полным воспоминанием обо всем, что произошло вчера, и волна стыда, которая обрушивается на меня… ну, я думаю о том, чтобы перерезать себе вены в ванной, чтобы не встречаться ни с кем этим утром. Ладно, это немного драматично, но, черт возьми, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Я не хочу смотреть никому в глаза. Я просто хочу раствориться в толпе и исчезнуть.
Я почти готова рискнуть, что мой мозг взорвется, чтобы вытащить чип из своей шеи.
В моей комнате все еще темно, но мои глаза уже привыкли к этому, и я могу сказать, что Нокс – единственный, кто все еще отсутствует. Брут растянулся на кровати рядом со мной, но его маленькое дымящееся тело почти не занимает места. Норт все еще в кровати, без рубашки и с хмурым выражением лица во сне, его рука все еще лежит на моей талии. Я отказываюсь думать о том, насколько тверд его член, когда он трется о мою задницу, потому что это имеет отношение к утреннему стояку и никак не связано с тем, кто находится в его объятиях.
Я не могу поверить, что он притворялся, что ему на меня не наплевать, чтобы я успокоилась.
Грифон спит в кресле у кровати, и я могу разглядеть Гейба на матрасе у кровати.
Атласа я не вижу, но мне также отчаянно нужно в туалет, поэтому я вылезаю из-под Норта, осторожно, чтобы не разбудить его, а затем начинаю обходить тела, чтобы добраться до ванной.
Я нахожу Атласа уже там, без футболки, сидящим на стойке ванной с телефоном. Он выглядит измученным, и я тут же чувствую себя виноватой.
Когда я закрываю за собой дверь, он спрыгивает вниз и притягивает меня к себе, прижимаясь щекой к моей макушке, позволяя мне впитать его в себя.
— Как ты себя чувствуешь? Что тебе нужно? — пробормотал он, и я подавила смех, который прозвучал скорее как всхлип.
— Ты имеешь в виду, кроме как пописать? Мне нужно больше никогда ни на кого не смотреть. Мне нужно выбраться отсюда, пока все не стало еще хуже, и мне нужно никогда больше не сталкиваться ни с одним из Дрейвенов.
 
Он не смеется и не пытается успокоить меня, его рука нежно поглаживает мою спину, и мы стоим в тишине, окутанные друг другом, пока мой мочевой пузырь больше не может этого выносить.
Атлас не хочет выходить, чтобы дать мне пописать, но нет абсолютно никакого гребаного способа, чтобы я могла пописать с ним здесь, даже если он отвернется. Он подходит к двери ванной с другой стороны, оставляя ее незапертой, потому что, хотя мое безумие по поводу связи, возможно, и закончилось, ущерб, который оно причинило, все еще там, ожидая, когда с ним разберутся.
Как только я включаю кран, чтобы помыть руки, он возвращается и следит за каждым моим движением, пока я выполняю утреннюю рутину – умываюсь и чищу зубы.
— Под стадионом была бомба. Один из техников почувствовал ее и нашел, имея достаточно времени, чтобы обезвредить ее и вывести всех наружу. Когда Норт узнал об этом, он послал Блэка вытащить нас.
Я тру лицо своим очищающим средством, новым, которое купила во время нашего похода по магазинам и которое пахнет божественно, и бормочу: — Почему он тогда не схватил и тебя? Почему он взял меня одну?
Он выдохнул и запрыгнул обратно на стойку, его мышцы напряглись очень аппетитным образом. — Он пытался добраться до Ардерна, чтобы забрать нас всех троих сразу, но когда твои узы отреагировали на маленькое пространство и панику, он изменил планы. Я отправился за Ардерном и привез нас обоих сюда, а остальные встретили нас здесь вместе с тобой.
Я медленно киваю, ополаскиваюсь, а затем вытираю лицо насухо. Моя кожа мягкая и влажная, но мне кажется, что я занимаюсь самолюбованием, в то время как мой Связной сидит здесь и выглядит как смертельно горячо. Я прочищаю горло и наклоняюсь к нему. — Случилось что-то… другое? Я сделала что-то не так? Что-то более неправильное, чем лапанье вас всех, как гребаная…
Он ловит одной рукой мою шею и притягивает к себе, прижимая наши лбы друг к другу и крепко зажмуривая глаза. — Ты не сделала ничего плохого, сладкая. Ты просто… Я просто думаю о том, что сейчас произойдет, потому что то маленькое убежище, которое мы построили здесь? Оно больше не будет работать, и не только потому, что Норт и остальные знают, что тебе тяжело. Твои узы проявились, потому что они хотят большего. Это то, что ты говорила прошлой ночью, снова и снова.
Я хнычу, но не из-за моих глупых уз, а из-за облегчения, которое наполняет мои вены при мысли о том, что эта ужасная тоска, с которой я жила, наконец-то будет преодолена.
Вот только это невозможно.
— Что, если я стану сильнее, Атлас? Что, если… Я едва сдерживаю это сейчас, я не могу стать сильнее!
Он берет мое лицо в свои руки и держит меня неподвижно, его глаза все еще плотно закрыты. — Если ты сгоришь, я сгорю вместе с тобой. Ты не одна, Оли, ни на секунду. Я уже говорил тебе, что не боюсь.
Но я боюсь, я в ужасе, и в тот момент, когда мое сердце начинает колотиться в груди, я слышу, как остальные начинают просыпаться. Брут пробирается через закрытую дверь, дым движется по дереву, как будто он призрак или что-то в этом роде, а затем он взбирается по моим ногам, чтобы снова запутаться в моих волосах.
Я задерживаю дыхание, когда раздается стук в дверь, и Грифон зовет: — Что там происходит? Почему Оли расстроена?
Атлас выдыхает и хмурится на Брута, когда его нос высовывается, чтобы прикоснуться к моей щеке – единственное маленькое действие, которое он делает, чтобы проверить меня. Обычно он молчит по этому поводу, но мое сердце все еще стучит в грудной клетке, как будто оно здесь, чтобы ломать кости, и я не удивлена, что все сходят с ума по этому поводу.
— Бэссинджер? Что, черт возьми, происходит?
Атлас хватает меня за бедра, чтобы немного оттолкнуть назад, достаточно, чтобы он смог спрыгнуть со стойки, и распахивает дверь, огрызаясь на Грифона: — Не твое собачье дело, что происходит. Оли имеет право чистить свои гребаные зубы, не обращаясь к вам, мудакам, и если ты сейчас же не отступишь, я вышвырну тебя отсюда. Всех вас. А теперь отвали и дай ей выйти, когда она, черт возьми, будет готова.