Дикая связь

Я не хочу, чтобы он что-то предположил или нагрубил Гейбу из-за того, что он лежит на полу, поэтому я приседаю к нему, пытаясь разбудить его, но когда он храпит, я просто целую его в щеку и возвращаюсь к Грифону.
Его глаза немного слишком напряжены для меня в это раннее утро, но, как всегда, он ничего не говорит, просто ведет меня к лифту и затем выходит из поместья.
На улице все еще темно, и я немного беспокоюсь о том, что в конечном итоге окажусь лицом вниз на асфальте, но Грифона, похоже, это не так беспокоит.
— Не отставай, я не хочу, чтобы ты заблудилась.
Я хмыкаю и закатываю на него глаза. — Не забывай, что твои ноги в два раза длиннее моих, и я уверена, что мы справимся.
Он срывается с места и задает зверский темп, я уверена, что в наказание за мой длинный язык, но нет лучшего способа заставить меня выполнять приказы, чем внушить мне, что я не способна на что-то.
Я не отстану от него, даже если это убьет меня на хрен.
Так и есть, его дыхание почти не меняется, и когда мы, наконец, натыкаемся на спортзал и сбавляем скорость, я задыхаюсь и брызжу слюной, как рыба на суше. Кажется, я чувствую вкус крови. Это плохо, да? Черт, мои легкие, наверное, только что взорвались в груди, и я сейчас умру.
Грифон стоит и секунду смотрит, как я задыхаюсь, прежде чем сказать: — Здесь мы будем тренироваться. С этого момента ты будешь встречать меня здесь каждое утро в пять утра.
Пять утра.
Он заставил меня проснуться и бежать сюда, чтобы начать в пять утра? Я убью его. К черту последствия, я поджарю ему мозги. Только вот мой дар тоже измотан бегом или немного влюблен в вид на задницу Грифона в этих шортах, потому что, даже несмотря на то, насколько кровожадной я себя чувствую, он странно отсутствует.
Может быть, это выбор фаворитов.
Грифон ведет меня по дорожке к тренажерному залу, а затем использует карточку, чтобы войти. Он включает свет, и я осматриваю помещение, пока он ходит вокруг, открывая его и запуская кондиционер. Оно небольшое, но все оборудование совершенно новое и в отличном состоянии, все сделано по высшему разряду и тщательно продумано.
Именно таким я представляю себе место, где тренируется Грифон.
— Ложись на маты и растягивайся, сегодня мы проработаем твою стойку и контроль. Когда я буду уверен, что ты не потеряешь контроль и не поджаришь меня, мы сможем перейти к более продвинутым тренировкам.
Растяжка звучит чудесно, и я почти рухнула на маты. Я тщательно слежу за тем, чтобы на самом деле делать растяжку, хотя усвоила это на собственном опыте после моего первого занятия по ТП, когда ушла домой и потом три дня не могла ходить без слез.
Он наблюдает за мной, критикует меня и вносит коррективы в то, что я делаю, с пустым лицом. Его так трудно прочитать, невозможно, потому что он чертовски спокоен и расчетлив. Он просто следит за каждым моим движением, а затем оценивает.
— Ладно, хватит. Встань и покажи мне, что ты помнишь о своих стойках. Над твоей постановкой ног нужно серьезно поработать.
И все же я держу рот на замке. Какой смысл спорить с тем, кто действительно знает, о чем говорит? К тому же, он не намеренно жесток… он просто не представляет, что слышать, что со мной что-то не так от любого из моих Связных – это буквальная пытка, и что я скорее умру, чем продолжу это.
Я начинаю отрабатывать стойки, о которых мне говорил Гейб, пока Грифон раздевается до тренировочных шорт, его грудь уже блестит от пота после бега сюда, и тут же мои узы наполняют мой мозг всевозможными запретными идеями. Запретными, потому что я никак не могу повалить его обратно на маты, провести языком по его грудным мышцам, схватить в кулак его волосы, засунуть его лицо себе между ног и…
— О чем, черт возьми, ты думаешь? Твои узы сейчас гудят.
Я покраснела и повернулась на месте, застонав и проведя рукой по лицу. — Это твоя вина! Мои узы – хнычущая, возбужденная маленькая сучка, а ты сейчас размахиваешь перед ними чертовым красным флагом. Надень футболку!
Я сморщилась, проклиная свой длинный язык за то, что вышло, но потом он начал смеяться, и я хотела бы просто умереть сейчас, пожалуйста и спасибо. Нет ничего лучше, чем сказать своему Связному, что ты думаешь о том, чтобы трахнуть его, а он в ответ смеется.
 
К черту.
Я точно смогу найти дорогу домой.
Я успеваю сделать один шаг, прежде чем он обхватывает меня рукой за локоть и тащит назад. — Ты не уйдешь только потому, что твои узы действуют. Переходи к следующей стойке.
Мне хочется дать ему по яйцам и убежать в горы, но вместо этого я просто стискиваю зубы и делаю то, что мне говорят, бормоча под нос: — Нет, все в порядке. Я люблю, когда надо мной смеются. Это нормально.
Он хмурится на меня и говорит, чтобы я поправила свою стойку, ходит по матам, отдавая новые приказы, пока не доходит до вещевого мешка возле силовых тренажеров и не наклоняется, чтобы взять футболку.
Я не знаю, испытывать ли мне облегчение или ярость от того, что он прикрывается, но это точно помогает мне сосредоточиться.
Он не отпускает меня целый час, пока я отрабатываю эти дурацкие стойки, и когда мы заканчиваем, у нас нет другого выбора, кроме как бежать вместе обратно в поместье.
Солнце уже взошло, и я изо всех сил стараюсь обратить внимание на то, куда мы идем, чтобы у меня был шанс вернуться сюда завтра. Грифон больше ничего мне не говорит, а когда мы возвращаемся в поместье, он направляется в противоположную сторону дома, где находится моя комната.
Мне требуется три попытки, чтобы вернуться в свою комнату, и я начинаю думать, что, возможно, стены здесь тоже двигаются, потому что как это может быть так чертовски трудно?!
Мне приходится постучать в дверь собственной спальни, потому что я забыла взять ключи, но Гейб открывает мне дверь с улыбкой, которая исчезает, когда он смотрит на меня.
— Что, черт возьми, с тобой случилось? Дерьмо, ты что, столкнулась с Ноксом на обратном пути?
Я прохожу мимо него в душ, избегая взгляда Атласа, который натягивает куртку у кровати. — Нет, слава Богу. Меня только что унизил человек, которому наплевать на мои чувства. Я играла хорошо, и не заслужила этого дерьма. Извините меня, я пойду утоплюсь в душе.
Горячая вода исправляет большинство вещей, и когда я выхожу из душа, чтобы почистить зубы перед зеркалом, я заставляю себя смотреть на свое отражение и все воспринимать. Серебристые пряди моих волос, падающие мокрыми клочьями на плечи, теперь, когда лавандовый ополаскиватель снова смыт. Мешки под глазами, потому что в последнее время мое тело слишком много двигалось, и мне нужно постараться поскорее заснуть. Бледность моей кожи, которая хуже, чем обычно.
Неудивительно, что им всем чертовски легко меня избегать.
Я в полном беспорядке.
Я даю себе время, необходимое, чтобы высушить волосы феном, чтобы погрязнуть в жалости к себе, а затем, надев храброе лицо, выхожу обратно и одеваюсь. Все, что мне сейчас нужно, это чтобы Атлас спустился вниз и избил Грифона за мою честь, чтобы сделать этот день особенным.
Нет, спасибо.
Я выхожу из ванной, снова завернувшись в полотенце, но на этот раз никто из них не реагирует, когда я ныряю в шкаф, чтобы переодеться. Я легко натягиваю трусики, джинсы и лифчик, но когда я иду искать толстовку, я обнаруживаю, что все они исчезли.
Все.
Я немного паникую, мои узы вызывают хаос в моей груди, и когда я открываю ящики, я нахожу их там. Все четыре свитера и толстовки Грифона, аккуратно сложенные, потому что горничные их постирали.
Я снова разрыдалась.
Это дерьмо становится чертовски нелепым, почему мой дар превратил меня в рыдающую дуру?
— Сладкая, если ты не в порядке, и тебе нужно что-нибудь принести, то я иду туда, — зовет Атлас, и я едва успеваю поднять полотенце обратно на грудь, как он ныряет в шкаф вместе со мной, насупив брови. — Что случилось? Что не так?
Я держу толстовку, но у меня не осталось слов. Абсолютно никаких.