Повтор (СИ)

— Хочешь, на рыбалку метнемся завтра, Саня? — Хозяин прямо-таки лучится радушием. — Тут знаешь какой сарган ловится? Метровый, а то и больше! А сегодня чего твоя душенька желает? Можно баньку затопить, у меня парилки на любой вкус — турецкая, финская, русская… Купель ледяная, массажист — профи высочайшего класса, с олимпийской сборной работал. Но можно и симпатичных раскованных массажисток вызвать, если возникнет желание. Или давай лучше мангал закажем? Ты такого шашлыка не пробовал, зуб даю — мангальщик с Даром к этому делу.
  
Хмуро смотрю на гостеприимного хозяина поверх заваленного деликатесами стола. Он что, думает, я не понимаю, что это он пытался меня убить? Совсем за дурачка меня держит? Отважный, но несколько недалекий выходец из пролетариата Саня — так у него получается? Но стоило ли тогда вообще заморачиваться с покушениями на такой-то хлебушек?
Ветер улавливает мое настроение и говорит уже другим тоном:
— Прости, заболтался… Рад, что ты приехал, вот и понесло меня. Сам-то ты как, Саня?
— Жив-здоров, как видишь. Но не сказать, что твоими молитвами.
Не хочу играть в игры. Лучше уж открыто смотреть врагу в лицо, чем жрать этот сахар в меду.
— Да, ты прав, Саня, — негромко отвечает Ветер. — Как говорят в таких случаях наши зарубежные партнеры — я задолжал тебе объяснение. Хотел сперва продемонстрировать, как заинтересован в том, чтобы мы позабыли раздоры и работали вместе… Но раз ты ставишь вопрос ребром — я объяснюсь. Вот только начать придется издалека. Как думаешь, почему Повтор произошел именно теперь и именно так?
— Это вопрос, а не объяснение.
— Я мог бы прямым текстом изложить свои соображения, но ведь тогда ты будешь подозревать меня во лжи. Лучше, если ты сам вспомнишь, когда заметил первые признаки Повтора и с какими событиями это совпало по времени.
Первые признаки Повтора… Федькин проект — очень сильный для его возраста, но занявший только третье место? Нет, что-то же еще раньше меня зацепило, хотя я не придал этому особого значения. Да, Юлька! Она пришла со своим «нетелефонным разговором», как раз когда я вовсю сомневался — поезд тронулся или только я. Сказала, что собирается заниматься с репетиторами, работать, не переедать… Я этого всерьез не воспринял — племяшка никогда не отличалась целеустремленностью и дисциплиной. Но ведь это было началом ее изменений…
— Получается, Повтор совпал с моментом, когда принялся хозяйничать этот сверходаренный фрик. «Счастье всем, даром»… Как вспомню, так вздрогну. Но ведь это было у нас в городе, а Повтор шел по всему миру.
— Далеко не только у вас. Я проделал большую работу. Не выглядишь удивленным, Саня… Ты тоже, я смотрю, проделал большую работу.
— Хочешь сказать, что… То, что ты выпустил в крупные города пачку сверходаренных… усилков, да?.. рвущихся изменить мир — это и привело к Повтору? Дало детям возможность становиться такими, какими они хотят? Но… какая тут, черт возьми, связь?
Ветер откидывается на спинку стула и складывает руки на груди:
— Здесь нам придется сделать отступление философского плана. И не надо строить такое лицо, словно ты лимон съел, Саня! Философия в наши дни определяет, не зачем человеку жить, а как нашему биологическому виду выжить; она легла в основу современной физики в свое время, и раз физика меняется, значит, пора возвращаться к истокам. Знаешь, какая главная проблема в концепции всемогущего и всеблагого Бога?
Вместо ответа выразительно закатываю глаза и по-пролетарски пальцами отправляю в рот морской гребешок — действительно, свежий, слегка сладковатый и насыщенно маслянистый, с нотками натуральной солености. Ну не будут же меня тут тайно травить, в самом деле. Глупо, когда со мной и так можно сделать все что угодно.
Ветер игнорирует мой небольшой демарш и продолжает лекцию, ни капли не смущаясь ее неуместностью:
— Эта проблема называется теодицея — оправдание Бога. Древний спор схоластов и скептиков. Скептики спрашивают: почему всемогущий и всеблагой Бог допускает зло? Схоласты отвечают: зло — проявление свободы воли человека, а стихийные бедствия — кара за человеческие грехи. Скептики спрашивают: но почему тогда от зла страдают дети? И не только из-за грехов взрослых, но также и из-за болезней или стихии? Почему всеблагой Бог позволяет невинным детям страдать? На это есть канонический ответ о первородном грехе, который люди наследуют от рождения, но понятно, что современных гуманистов он не удовлетворяет. Этот момент многих отталкивает от веры. Всеблагой и всемогущий Бог, который мучает детишек, в картину мира современного человека не укладывается.
Дожевываю очередной гребешок. Вкусные, заразы.
— То есть ты хочешь сказать, что за Одарением стоит… кто-то вроде Бога? Да не какого-то там, а отчасти отвечающего представлениям современных гуманистов?
Теперь лицо моего собеседника бесстрастно — маска радушного хозяина отложена в сторону:
— Это бессмысленные спекуляции. Мы не знаем, кто или что стоит за Одарением: инопланетяне, некто из недоступного нам измерения, мистическая сущность… А вот что мы знаем: оно еще в первый раз не дало Даров детям. Такой как бы анти-Санта Клаус. Как думаешь, Саня, почему это произошло?
Пожимаю плечами:
— Как это можно знать? Считается, нас уберегли от того, чтобы младенцы сжигали медсестер, которые ставят им прививки. И от нездоровых фантазий пубертатных подростков.
— Это типичный пример wishful thinking — принятия желаемого за действительное. Хочется верить, что неведомая сила заботится о нас, ибо преисполнена добра. Но если посмотреть на факты? Некоторые Дары опасны для своих носителей. И разве Одарение уберегло человечество от Даров преступников, сумасшедших, — Ветер кривит краешек рта в подобии усмешки, — психопатов?
Да уж, не уберегло. Значит, уберечь человечество придется мне — по крайней мере от одного конкретного психопата, который сидит напротив меня за уставленным яствами столом.
А я так и не понял, какой вопрос следует задать… «Сколько звезд на небе?» или «В чем смысл твоей жизни?» могут и не сработать — черт знает, как устроена эта психопатическая башка…
— Ты все еще видишь во мне врага, Саня. Потерпи немного, я уже почти все рассказал. Я долго анализировал все, что нам известно об Одарении. Скажу честно, ответа на вопрос, почему оно обошло детей, у меня нет. Лучшая версия — потому, что к шестнадцати годам мы уже полностью сформированы и по большому счету не имеем значения, а дети еще могут стать кем угодно, и это определит будущее популяции. А тому, кто ставит над популяцией эксперимент, важно сохранение возможности ее развития. И вряд ли это связано с заботой о нас, скорее — с целью эксперимента. Которой мы не знаем. Знаем только, что дети защищены от искажений, которые накладывает Дар… ведь ты понимаешь, что Дары трансформируют носителей, привязывают к состоянию, в котором они были семнадцатого декабря?
— Подожди, не продолжай, дай сам угадаю, — барабаню пальцами по столу, пытаясь сформулировать то, во что и поверить-то трудно. — То есть ты выпустил усилков, желающих преобразовать человечество… чтобы нечто дало детям дополнительную защиту? Усилил воздействие, чтобы усилилось и противодействие?
Ветер кивает:
— Я не мог быть уверен, что последствие окажется именно таким. Но предполагал с высокой вероятностью, что масштабное вмешательство в ход эксперимента заставит экспериментатора каким-то образом отреагировать.
Спина покрывается липким потом, к горлу подступает тошнота, пульс учащается, я инстинктивно оглядываюсь — словно бы в поисках выхода. Весь день я нахожусь, технически, во власти психопата, но страшно становится только сейчас.
Выдавливаю:
— Н-но ведь эта реакция… она могла быть какой угодно. Какой угодно вообще! Тот, ну, этот, экспериментатор… он мог, например, изъять детей… или, не знаю, превратить во что-то… другое. Наших детей, черт тебя дери! Как ты можешь играть с такими вещами⁈
На лице Ветра расплывается улыбка — ему определенно нравится, что удалось меня зацепить.