Глубже (ЛП)

Снова тот же раздраженный голос. Я теряю слова, запыхавшись и готовая бросить все это дело.
Уэст говорит, очень спокойно:
— Есть еще три этажа, приятель. Выбирай один из них или заткнись нахрен.
— Это тихий этаж, — жалуется невидимый парень.
— Покажи мне, где это написано.
— Все знают.
Уэст качает головой.
— Я не все.
На мгновение наступает тишина, затем раздается гулкий звук отодвигаемого стула. Молния рюкзака. Шаги извещают о приближении — студент смотрит на Уэста злыми глазами, но продолжает идти, и я слышу, как открывается дверь на лестничную клетку.
Через мгновение, перед тем как дверь захлопывается, до меня доносятся слова —Тупая шлюха.
Уродство этих слов глубоко врезается в мое больное место.
Он не первый, кто назвал меня шлюхой, но он первый, кто сказал это так, чтобы я его услышала. И честно? Не помогает то, что он говорит это сразу после того, как я позволила Уэсту прижать меня к стекам и засунуть колено между моих бедер.
Не помогает и то, что мои трусики мокрые. Я чувствую себя шлюхой. Чувствую, что разрываюсь на части, не в состоянии придерживаться нужной линии более пяти минут.
Тупая киска раздвинет ноги для любого, — говорят мужчины в моей голове.
Я бы хотел посмотреть, как он ее трахнет. Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы посмотреть на это.
Я смотрю на Уэста. Я чувствую себя презираемой и бессильной и мне так обидно, что он видит меня такой, что он смотрит так пристально и действительно видит то, что я стараюсь никому и никогда не позволять видеть.
Что я нахожусь на грани срыва. Все время.
Его глаза смягчаются, в них появляется жалость и от этого становится в сто раз хуже.
Глупая, жалкая шлюха.
— Все в порядке, — говорю я. — Я уже слышала это раньше.
— Это не нормально.
Я бессмысленно машу рукой в воздухе, потому что у меня нет ответа. Это не нормально. Но теперь это моя жизнь.
— Кэролайн, это не нормально, — Уэст кладет руки мне на плечи.
Я пожимаю плечами и делаю шаг в сторону, чтобы выйти из-под его рук.
— Я знаю, хорошо? Тебе не нужно орать на меня. Я знаю. Он собирается рассказать всем и тогда весь кампус будет шептаться о том, как мы практически трахались на четвертом этаже Гамильтона. Я поняла. Мне жаль, хорошо?
Мне кажется, его глаза могут прожечь во мне дыры, настолько они яростны. Кажется, что в них мелькают маленькие искорки. Морщины возле его рта становятся глубже.
— О чем ты сожалеешь?
О чем я не сожалею? 
Я жалею обо всем, что когда-либо делала с парнем. Мой первый поцелуй, который произошел после танцев в восьмом классе с мальчиком по имени Коди. Мой первый французский поцелуй, который был с Нейтом. О том, что позволила Нейту снять с меня лифчик и ввести в меня свои пальцы. О том, что спала с Нейтом и думала, что мы занимаемся любовью. Сожалею о том, что покупала для него нижнее белье, позволяла ему фотографировать, когда думала, что это сблизит нас.
О Уэсте я тоже сожалею. Я сожалею о том, что только что произошло с Уэстом.
— Обо всем, — шепчу я.
Это неправильные слова. Его руки вцепляются в волосы, сжимая их.
— Господи. Я даже не могу понять, что с тобой, а?
— Ничего, что можно было бы исправить.
— Так почему ты здесь?
Я делаю глубокий вдох. Я могу это сделать.
— Мне нужно знать, что это больше не повторится. Что ты не будешь ходить и бить людей из-за меня.
Он хмурится, между его бровями глубокая морщина.
— Кто сказал, что это из-за тебя?
Вопрос застает меня врасплох.
— Я слышала... слышала, что вы, ребята, спорили из-за меня. Сьерра сказала Бриджит.
— Я не знаю никакой Сьерры.
— Думаю, она знает тебя.
Его лицо становится еще темнее.
— Это не ее дело. Или твое. Это между мной и Нейтом.
— Я думаю, мы уже прошли тот момент, когда ты можешь разыгрывать карту не твое дело.
Это еще больше его взволновало. Он отходит, следуя до конца ряда. Затем возвращается и хватает тележку обеими руками. Он выглядит так, будто хочет засунуть ее в меня.
— Он меня разозлил. Это все, что тебе нужно знать.
 
— Да, но...
Опустив голову, он ударяет носком ботинка по тележке. Не сильно, но достаточно сильно, чтобы создать слишком много шума.
— Ты должен рассказать мне, что случилось, — говорю я так спокойно, как только могу. — Тогда я оставлю тебя в покое.
Он поднимает голову.
— Ты думаешь, это то, чего я хочу? Чтобы ты оставила меня в покое?
Я не знаю, чего он хочет, поэтому поджимаю губы.
— Он вывел меня из себя, потому что он самодовольный, высокомерный урод, — говорит Уэст. — И мне было чертовски противно слушать его разговоры, ясно?
— Так что, я тут ни при чем?
Он снова проводит рукой по волосам. Отворачивается.
— Уэст?
— Я бы так не сказал.
Я жду.
Мне приходит в голову, что я умею ждать, и, возможно, в этом мое преимущество перед Уэстом. Он более опытный, более уверенный, но он непостоянен, а я нет. Я буду стоять здесь, пока он не закончит свою истерику и тогда ему придется рассказать мне.
Я жду еще немного.
Он снова поворачивается ко мне.
— Я сделал это не для тебя, ясно? Я просто не мог больше этого выносить. Он заслуживал того, чтобы его избили, и никто другой этого не делал. Но если у тебя есть какие-то фантазии о герое, можешь забыть об этом.
— И что это значит?
— Знаешь. Если ты заводишься, думая, что я ударил твоего бывшего, потому что у меня на тебя зуб.
— Ты серьезно?
— А почему бы мне не быть серьезным?
Несколько секунд я не могу говорить. Он только что так быстро перевел меня из состояния стыда и неловкости в состояние праведного гнева, что мой мозг не успевает за ним.
— Это так... самонадеянно, — наконец, справляюсь я. — Я имею в виду, так САМОНАДЕЯННО. После того, что ты только что... зачем тебе вообще говорить что-то подобное?
Он подходит ближе. Он вибрирует от эмоций, и я не могу разобраться в нем. Я не знаю, о чем он думает, что чувствует. Я только знаю, что он чувствует много.
— Почему ты дотронулась до меня? — спрашивает он.
— Я пыталась привлечь твое внимание.
— Люди стучат, когда пытаются привлечь чье-то внимание. Это было прикосновение.
— Это было...
У меня ничего нет. Я лапала его, и мы оба это знаем. Единственное, что я могу сделать сейчас, это солгать.
— Это было случайно.
Ненавижу, когда он так делает. Нависает надо мной с этими глазами и лицом. Смотрит на меня. Это моя новая наименее любимая вещь: когда на меня смотрит Уэст. Как будто он пытается развести меня на секс.
— Милая, — говорит он наконец, — это была чертовски долгая случайность.
— Не называй меня милой.
— Думаю, тебе это нравится.
— А я думаю, что у тебя слишком маленькие уши.
Я чуть не застонала после того, как сказала это.
Глупый болтливый рот.
Но я должна была что-то сказать, потому что милая — это унизительно для женщин, совершенно неуместно. И мне это даже нравится.
Уэст выдыхает смешок и улыбается.
— У тебя есть щель между передними зубами.
— Это удобно. Я могу сплюнуть через нее.
— Хотел бы я на это посмотреть.
— Ну, у тебя не получится.
— Не получится?
— Нет. Мы не будем друзьями. Мы не будем никем. Вот что я хотела тебе сказать.
Ему это не нравится. Его рту не нравится и его глазам не нравится.
— Это не то, что, казалось, ты хотела сказать мне минуту назад.
— Мне все равно, что казалось.
Если он продолжит наклоняться ближе, я ущипну его.
Он наклоняется ближе.
Я ущипну его.
Хорошо, я пытаюсь. Но моя рука оказывается рядом с его рукой и вожделение засасывает меня внутрь, и тогда я просто нащупываю его рукав.
Его бицепс такой же твердый, как кажется. Я убираю руку, прежде чем она успевает заявить о своей преданности врагу.