В битве с исходом сомнительным

Мак откашлялся.
– У Лондона сноха имеется. Она рожает. Он пробовал отправить ее в больницу. Больница переполнена, а кроме того, мы ведь для них всего лишь шайка грязных бродяг. Пусть так. Помощи от них не будет. Мы должны справиться сами.
Мужчины словно напряглись, плотнее притиснувшись друг к другу. Короста безучастности начинала спадать с них. Еще ниже склонились они над костром.
– Ну а я, – продолжал Мак, – работал в больницах и, значит, могу помочь, но и от вас, парни, мне требуется помощь. Господи, да если мы сами не защитим своих, то за нас этого никто не сделает!
Худой поднялся на ноги.
– Ладно, приятель, – обратился он к Маку. – Какой помощи ты от нас желаешь?
При свете костра было видно, как по лицу Мака скользнула радостная победная улыбка.
– Отлично! – воскликнул он. – Работать сообща вы умеете. Первым делом нам надо вскипятить воду. Как закипит – кинуть туда белую ткань и проварить ее хорошенько. Мне все равно, где и как вы эту ткань раздобудете. – Ткнув пальцем, он выделил из собравшихся троих: – Вот ты, ты и ты, разожгите большой огонь. А ты разыщи парочку котлов. Должны же быть у вас пятигаллоновые баки, чаны, кастрюли какие-нибудь. Остальные пусть наберут белой материи. Годится все – платки носовые, старые рубахи, все что угодно – лишь бы белые. Когда будет кипяток, бросайте в него все, что насобирали, и пусть полчаса кипит. А еще мне нужен черпачок горячей воды, и срочно.
Люди зашевелились.
– Погодите минуту. Еще одно: требуется лампа хорошая, светлая. Пусть кто-нибудь из вас мне ее устроит. Если люди добром не захотят отдать, стащите потихоньку.
Атмосфера в лагере заметно переменилась. Апатии, безразличия не осталось и в помине. Спящих будили и, объяснив задание, присоединяли к группе. Волна возбуждения захлестнула лагерь, возбуждения радостного и веселого. Развели большой огонь. Поставили четыре больших котла с водой, а вскоре стало набираться и белое тряпье. У каждого нашлось что добавить к куче. Какой-то мужчина снял с себя нижнюю рубаху и надел верхнюю на голое тело. Все внезапно повеселели и дружно, радостно принялись ломать сухие тополиные ветки для костра.
Стоя возле Мака, Джим наблюдал этот взрыв деятельной энергии.
– А мне что ты поручишь делать? – спросил он.
– Со мной в палатку пойдешь. Там мне помогать будешь.
В этот момент из палатки донесся крик, и Мак торопливо добавил:
– Черпани-ка мне горячей водички, Джим! Живо! Вот, возьми! – Он протянул ему пузырек. – Бросишь таблетки по четыре в каждый из больших котлов. И не забудь пузырек мне вернуть, когда воду притащишь.
Джим отсчитал таблетки, бросил их в котлы, затем зачерпнул из одного полный ковш воды и вслед за Маком прошел в палатку.
Старуха забилась в угол, чтобы не мешать. Почесывая руки, она с подозрением следила за тем, как Мак кидает в теплую воду таблетки, как болтает в воде руками.
– Руки-то по крайней мере нам вымыть можно, – заметил Мак.
– Что в пузырьке-то? – спросил Джим.
– Сулема. Я всегда ее с собой таскаю. Вымой руки и ты, Джим, а потом принесешь еще воды.
Снаружи послышалось:
– Вот тебе твои лампы, док.
Мак откинул борт палатки и принял два предмета – массивную лампу с круглым фитилем и мощный бензиновый фонарь.
– Какому-то бедолаге предстоит дойка в потемках, – шепнул он Джиму.
Мак подкачал давление в фонаре, зажег его, а когда трубка накалилась, из фонаря полился яркий свет и раздалось громкое шипение. Снаружи доносились голоса и треск ломаемых сучьев.
Мак поставил фонарь возле тюфяка.
– Все будет хорошо, Лайза, – сказал он и очень осторожно, мягко попытался приподнять грязное одеяло, которым была укрыта девушка. Лондон и мальчик с бледным лицом не сводили с него глаз. В приступе стыдливости Лайза вцепилась в одеяло и еще плотнее завернулась в него.
– Не надо, Лайза, я же должен тебя подготовить, – уговаривал ее Мак, но она упорно сопротивлялась.
Лондон шагнул к тюфяку.
– Лайза, – сказал он. – Прекрати.
Испуганный взгляд девушки метнулся к Лондону, и с большой неохотой она ослабила хватку. Мак завернул одеяло ей на грудь и расстегнул на ней полотняное белье.
  
– Джим, – позвал он, – пойди и выуди для меня из котла тряпку и мыла принеси кусок.
Когда Джим принес ему дымящуюся паром тряпку и тоненький твердый кусочек мыла, Мак обмыл девушке ноги, бедра и живот. Проделал это он так ласково, что испуг у Лайзы несколько ослаб.
Мужчины внесли прокипяченную ткань. Схватки становились все чаще, и на рассвете начались потуги.
В какой-то миг стенку палатки сотрясла дрожь. Мак глянул через плечо.
– Лондон, мальчишка твой в обморок упал, – сказал он. – Вытащи-ка ты его лучше на воздух.
С видом глубокого замешательства Лондон взвалил на плечо тощее тело сына и вынес его из палатки.
Показалась головка. Мак поддерживал ее руками, и под сдавленные крики Лайзы роды завершились. Стерилизованным перочинным ножом Мак перерезал пуповину.
Солнце ярко светило, заливая светом полотнища палатки, а фонарь все продолжал шипеть. Джим выжимал теплые тряпки и передавал их Маку, а тот обмывал сморщенное тельце новорожденного младенца. Потом он отмыл и выскреб руки старухи, после чего Мак позволил ей взять ребенка. Спустя час вышла плацента, и Мак вновь тщательно вымыл Лайзу.
– Теперь вынеси всю эту грязь, – велел он Лондону. – А тряпки сожги.
– Даже те, которые не понадобились? – спросил Лондон.
– Да. Все сожги. Не нужны они.
Уставшие глаза его опухли и слипались. Напоследок он окинул взглядом внутренность палатки. Старуха держала запеленутого младенца. Лайза лежала на тюфяке, закрыв глаза. Дыхание ее было спокойным и ровным.
– Идем, Джим. Давай соснем чуток.
Мужчины на поляне уже опять спали. Солнце заливало верхушки ив. Мак и Джим отыскали пещерку в зарослях, заползли туда, улеглись бок о бок.
– В глаза как песок насыпан, – вздохнул Джим. – Устал я. Вот уж не знал, что ты в больнице работал, Мак.
Мак скрестил руки под головой.
– А я и не работал.
– Где же ты тогда научился роды принимать?
– До сегодняшнего дня я не знал про это ничего. И родов никогда в жизни не видел. Единственное, что я знал, это что правильно тут соблюдать чистоту. Господи, как же мне повезло, что все сошло благополучно. Случись что, и мы бы пропали! Старуха эта про роды знала больше моего. Думаю, и она об этом догадывалась.
– Но ты делал все так уверенно…
– Господи ты боже, а как иначе! Пришлось! Нам надо хвататься за любую возможность. А тут такой шанс! Как не воспользоваться! Ведь помочь девушке это так хорошо, ну а если это ее убьет… Словом, надо использовать все.
Он повернулся на бок, оперся головой о руку.
– Я совсем без сил, а настроение прекрасное. Всего за одну ночь мы завоевали доверие этих людей, доверие Лондона. Больше того: мы заставили всех их работать на себя, для своей защиты, работать сообща, коллективно. Для этого ведь мы и прибыли сюда – научить их совместной борьбе. Мы же не только поднять оплату хотим. Впрочем, ты и без меня все это знаешь.
– Да, – согласился Джим. – Я и раньше это знал, не знал только, каким образом ты собираешься этого достичь.
– Ну, единственный способ тут – работай с тем материалом, что имеешь. Ни солдат, ни пулеметов ведь у нас нет. Сегодня нам повезло: материал представился готовенький, мы – тут как тут, за него и ухватились. Теперь с нами Лондон. Он прирожденный вожак. Мы обучим его, куда следует вести народ. Однако все должно происходить естественно. Руководители должны родиться в гуще народных масс. Мы можем преподать им метод, но саму работу они будут выполнять самостоятельно. Вскоре мы начнем обучать Лондона методу, а он, в свою очередь, обучит тех, кто подчиняется ему. Вот увидишь, – продолжал Мак, – история о том, что происходило сегодня ночью, к вечеру уже разнесется по округе. Мы окунули весла в воду, запустили процесс, это превосходит самые смелые мои ожидания. Может, нас и привлекут потом за то, что оказывали медицинские услуги без лицензии, но это лишь теснее свяжет нас с людьми.