Девочка из прошлого (СИ)

— Открой сейф, — слабым голосом командует Винченцо. Он не притворяется, на разговоры со мной он тратит все свои силы.
Открываю, набираю продиктованный код. Внутри лежит продолговатый сверток.
— Возьми, Ари. Они твои.
— Что это? — беру сверток, разворачиваю. Даже в приглушенном свете ламп они вспыхивают холодным стальным мерцанием.
— Что это, Винченцо? — повторяю, в недоумении разглядываю сталь, сверкающую даже при таком тусклом освещении.
Четыре длинных острых то ли шила, то ли стилета. Очень тонких и остро заточенных.
Поднимаю голову, вопросительно смотрю на Винченцо и натыкаюсь на такой же холодный блеск глаз, как и сталь в моих руках.
— Это стилеты, Ари. Достаточно крепкие, чтобы пронзить чье-то черное сердце. И достаточно тонкие, чтобы ими могла воспользоваться женщина.
Пальцы касаются острой стали, и я отдергиваю руку как после ожога.
— А почему их четыре?
Винченцо берет паузу, достаточно долгую, чтобы меня успело накрыть панической волной.
Мы уже все это проходили. Открытый сейф, у меня в руках оружие. Если Ди Стефано решит покинуть наш мир именно в этот момент, я пропала.
— Их столько же, сколько у меня капореджиме.
  
Глава 21-2 
 
Демид 
Уже минут пятнадцать стучу в ворота. Сначала ладонью стучал, теперь кулаком.
И ногами блядь постучу, если не откроет.
— Не открывают, господин Ольшанский? — слышу за спиной участливый голос. Оборачиваюсь.
Доктор Интан с сочувствием наблюдает, как я ломлюсь в ее дом. Хорошо что я не взял охрану, представляю, как бы они ржали.
— Как видите, — буркаю недовольно. Вот жучка, она ещё и стебётся!
— Вы позволите? — все с той же участливой улыбкой спрашивает Интан, и я поспешно отхожу в сторону.
Она проворачивает ключ и толкает калитку, распахивая ее передо мной.
— Прошу!
— Я думал, вы просто не открываете, — все так же буркаю и жестом пропускаю ее вперед.
— Вам не кажется, что вы слишком мнительны, господин Ольшанский? Люди иногда не открывают вам дверь не потому, что плетут против вас интриги и вселенские заговоры. Их банально может не быть дома.
— А вы начнете сеанс психотерапии прямо на пороге? Даже в дом не пригласите?
— Я уже это делаю, господин Ольшанский. Только интуиция подсказывает, что вы явились ко мне не за психотерапией.
— У вас отменная интуиция, — смотрю на женщину с одобрением.
Она проводит меня на террасу, садится на диван и приглашающе указывает на кресло напротив.
— Чай, кофе?
— Правду, — подхожу и нависаю сверху. — Я тут кое-что случайно выяснил. Скажите, Арина могла, хм, так отреагировать в ответ на какое-либо неосторожное действие с моей стороны? Например, неправильно истолковать мои действия и принять их на свой счет?
Госпожа Интан молчит некоторое время и выдает короткое «конечно».
Я блядь должен уже это сказать, иначе какой смысл был нестись в Убуд на полной скорости и ломиться в ее ворота? И говорю, преодолевая внутреннее сопротивление:
— Я вспомнил. Я держал ее за подбородок. Она поцеловала мне ладонь, вот здесь, внутри, — раскрываю ладонь, и мы вместе с госпожой Интан на неё смотрим, как будто там сохранился след губ Арины. — И ещё слеза.... У меня кожа горела, и это не метафора. Меня реально жгло. Я нашел воду и сунул под неё руку. А она видимо решила...
Замолкаю. Мне блядь выговорить это тяжело, а как она все это пережила?
Доктор Интан согласно кивает.
— Ваши догадки абсолютно верны, господин Ольшанский. Именно так она эту ситуацию и восприняла.
— Значит, правда, — со свистом выдыхаю воздух сквозь зубы, — она решила, что я ею брезгую. И теперь ей проще, чтобы к ней вообще никто не дотрагивался, так?
Мне никогда ещё не было так мерзко от самого себя, как сейчас. Вот блядь ни разу в жизни. Госпожа Интан осторожно кивает.
— В жизни Арины был очень сложный период. Все сошлось в одной точке, потому образно говоря и рвануло. Если вы понимаете.
— Не поверите. Понимаю, — поднимаюсь с дивана, она встает следом, — потому и пришел к вам. Только это все неправда. Я не брезговал ею, доктор Интан, никогда. Я ее любил.
  
— Возможно вы решили ей об этом не говорить, господин Ольшанский. Прошу прощения, мне пора, — дает понять, что мне пора отваливать. — Я вас провожу.
У ворот вдруг останавливает меня и поворачивается с улыбкой.
— Знаете, что, Демид? Позвольте я вас обниму, — и обнимает за шею. Прижимается ближе, тянется к уху, и я не успеваю охуеть, как слышу связный шепот:
— У вас в кармане номер телефона. Это моя коллега. Три года назад она работала в роддоме как раз в ту смену, когда родилась девочка, информацию по которой вы ищете.
Но я блядь по двоим ищу. В этом весь и пиздец. А спросить не могу. Интан бы не стала так рассыпаться, значит, не исключает возможности прослушки.
Интан отпускает меня, лучезарно улыбаясь, и исчезает в доме.
Ну хоть так. Сбрасываю инфу парням, пусть начинают уже сейчас искать хоть какие-то зацепки. И номер телефона даю пробить.
Рассматриваю визитку, вензеля, витиевато обвивающие имя и отчество. Дорого и изысканно.
Насчет номера телефона, он сейчас не в сети. Ладно, будем надеяться, что Интан не разыграла меня красиво и элегантно. Ей нет смысла.
Но когда возвращаемся в отель, выясняется, что Арина улетела на Сицилию. Вопрос, что от неё нужно Винченцо, снова остается висеть в воздухе.
Андрей отзванивается, и я по голосу слышу, как он собой гордится.
— Мы нашли ее, Демид. Сможете подъехать?
— Диктуй адрес, — только и говорю в ответ.
  
Глава 22 
 
Арина 
— Вот это меня и бесит, — Феликс с пренебрежительной гримасой кивает на разложенные на столе стилеты. — Эти их вечные понты и пафосность.
— Не знаю, как по мне, красиво и смысл такой глубокий, — глажу холодную сталь, осторожно трогаю остро заточенные края.
— Смысл! — раздраженно фыркает Феликс. — Какой смысл, Ари?
— Ты же сам сказал, что это символ власти падрино над своими капо. И их преданности. Винченцо говорил, они сами изготовили эти стилеты и преподнесли в знак признания его главой фамильи.
— Отец слишком увлекся ритуалами и стал придавать им слишком много значения.
— А мне это напоминает посвящение в рыцари в Средневековье. Когда рыцарь подавал меч своему сюзерену.
— Ну ты даешь, Ари! — Феликс качает головой, отбирает у меня чашку с кофе. Делает глоток и возвращает обратно. — Сравнила рыцарей с гангстерами. Ты ещё отца королем Артуром назови! Или Папой Римским. Кстати, монахи при постриге тоже протягивают ножницы епископу.
— Винченцо сказал, — медленно перебиваю приятеля, покалывая подушечки пальцев, — что у стилетов есть ещё одна функция. Они могут защитить.
— Ну да, — согласно кивает Феликс, — это если тебя недооценивают. Или слишком доверяют.
Последние слова он договаривает мрачный как грозовое небо. Не на себя ли примеряет сказанное? Очень похоже.
— Ты прав, Фел, — вздыхаю, отодвигая стилеты, — это все выглядит очень романтичным, если не знать, чем занимается твой отец.
Феликс хмыкает.
— Да уж. Романтики там немного. Как ты думаешь, почему он тебя так обхаживает? Ну помимо того, что ты красивая девушка и можешь составить достойную партию его сыну?
— Ты так говоришь, как будто речь идет не о тебе, — пытаюсь перевести в шутку, уж слишком холодно сверкают его глаза. Но Феликс не реагирует.
— Я серьезно, Ари. Ты же умная девушка. Или ты поверила в эту сказку, что он видит тебя на своем месте?
— Не поверила, — мотаю головой, — но я дала ему слово, что выйду за тебя замуж.
— Надеюсь, ты не забыла скрестить за спиной пальцы? — Феликс смотрит исподлобья. Убедительно киваю.
— Конечно, не забыла. И на ногах тоже скрестила. На всякий случай.
Мы некоторое время буравим друг друга перекрестными взглядами, но я не выдерживаю первой. Прыскаю в ладонь и покатываюсь со смеху.