Девочка из прошлого (СИ)

— Так он пока ничего и не сказал, — Рус предусмотрительно берет свою чашку и делает глоток.
Я замолкаю. Толку зря беситься? Придет, тогда и поговорим.
Рустам приезжает буквально через десять минут, мы только успеваем допить кофе.
— Как ты так быстро? — удивляется Рус. Рустам не отвечает, молча протягивает руку сначала мне, потом ему.
Как я и предполагал, лицо хмурое, взгляд мрачный. Просто заебись.
— Нахера ты Соню впутываешь? — не могу удержаться. Вот сейчас опять начнет пиздеть, что это его жена, не моя семья, и что я должен от него отъебаться.
Но на удивление Рустам отвечает относительно сдержанно.
— Я принял решение, Демид. Если отцовство подтвердиться, она узнает первой.
— Рустам...
— Открывай, — перебивает он меня, кивая на конверт.
Ну я так я.
Достаю из ящика стола швейцарский многофункциональный нож, подаренный сотрудниками на один из праздников. Точным движением вскрываю конверт и вынимаю два листа бумаги с логотипом клиники, в которой братья сдавали биоматериал.
Первый лист. Руслан.
— Основываясь на результатах, полученных при анализе исследованных локусов, биологическое отцовство предполагаемого отца Айдарова Руслана Усмановича в отношении ребенка «Образец К» исключается...
— Фууууух, — Руслан не скрывает облегчения, шумно выдыхает воздух из легких. Продолжаю.
— Близкое патрилинейное родство донора образца с маркировкой «Айдаров Руслан» и донора образца с маркировкой «Образец К», в рамках проведенного исследования не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является следствием случайного совпадения индивидуализирующих признаков неродственных лиц, составляет 99,9%.
Что и требовалось доказать. Близкое патрилинейное родство означает, что Руслан определенно родственник Кати в желтой шапке. К примеру, дядя. И что он на сто процентов не отец девочки.
Беру следующий лист.
— Основываясь на результатах... биологическое отцовство... Айдарова Рустама Усмановича... исключается...
— Сука... — Рустам глухо матерится, роняет голову на сложенные перед собой руки, и только сейчас становится ясно, в каком он был напряжении.
А я в полном ахуе продолжаю читать.
— Близкое патрилинейное родство... Айдарова Рустама... и... «Образец К»... не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является... составляет 99,9%.
Поднимаю глаза на братьев.
— Это как понимать?
Они молчат, но у обоих такой вид, словно каждый получил контрольный пакет акций «Майкрософт».
— Что за хуйня, я вас спрашиваю?
— Что ты от нас хочешь, Демид? — первым отвечает Руслан. — Тест показал, что это не наш ребёнок, не мой, и не Руса.
— А чей, блядь? Мой? Она вылитая Майя!
— Демид, не ори, — Рустам остервенело трет ладонями лицо, — мы понимаем, что она наша, она не чужая. Но блядь... Дай в себя прийти. Я же.... Я же сука себя уже похоронил.
— Похоронил он... — отбрасываю лист, постукиваю по столу пальцами. Встаю и начинаю ходить по кабинету от стены к стене. Разворот. — Вы биоматериал правильно сдавали?
Братья смотрят на меня как на дебила.
— Демид, приди в себя, — отзывается Рус, — это ж не спермограмма. Там дрочить не надо, это всего лишь мазок со щеки.
— Надо переделать, — складываю листы в конверт, бросаю в стол. — Вы просто ее не видели.
— Знаешь, что я думаю, — медленно заговаривает Рустам, при этом его взгляд все ещё более чем красноречивый. — А нам точно это нужно?
— Такое ощущение, что мне точно нужно больше чем вам, — беру телефон, нахожу нужный контакт.
— Это Ольшанский. У вас хранится образец с остатками биоматериала. Я хотел бы...
— Демид Александрович, я как раз собирался вам звонить, — голос из трубки звучит скорбно и тревожно. — У нас сегодня случилось ЧП. В лаборатории возникло локальное возгорание, но пока его ликвидировали, ваш образец исчез. Не знаю, что и думать, мы уже объявили служебное расследование...
— Я сейчас приеду, — бросаю коротко, отбиваю звонок и поднимаю глаза на притихших братьев. — Походу, наш чупа-чупс оказался кому-то очень нужным. Его увели из лаборатории.
  
— Кто? — задает тупейший вопрос Рус.
— Конь в пальто, — отвечаю раздраженно. — У кого-то ещё остались сомнения, что девочку надо найти?
— Нет, — первым отвечает Рустам.
— Я уехал, — направляюсь к выходу. Он меня окликает.
— Демид! — притормаживаю. — Мы с тобой.
Молча шагаю к двери.
Вышедшие из строя камеры, подтертые записи, внезапное возгорание. И девочка, как две капли воды похожая на детей моих братьев.
Если кто-то планировал привлечь мое внимание, то следующим шагом им следует просто подойти посреди улицы и зарядить мне в табло. Потому что более прямо уже некуда.
  
Глава 8 
 
Арина 
Соня....
У него даже голос изменился. Когда со мной разговаривал, каждое слово звучало так, будто на лист металла железная болванка падала. А стоило этой Соне позвонить, металл на глазах превратился в пластилин.
Мне кажется, он никогда ни с кем так не говорил. С таким теплом в голосе.
И лицо смягчилось.
Кто она, эта Соня? И почему Ольшанский так внезапно переменился?
Иду, и по лопаткам бежит электрический ток. Это Демид, я знаю. Смотрит мне вслед, жжет глазами. А сам с Соней этой...
С девушкой, с которой он вчера был на благотворительном вечере, он вел себя совсем иначе. Значит это была не Соня. И лицо у него было совсем другое, когда он на неё смотрел.
Не то, чтобы я за ними следила. Просто бросалось в глаза.
Выхожу за дверь и ускоряю шаг. Перешла бы на бег, не будь я в его офисе. Кожа печет, хочется содрать ее вместе со следами от взглядов Ольшанского.
Я так боялась, что он до меня дотронется! От его ладоней шел жар, он был слишком близко, опасно близко.
Но он держался на расстоянии, и я так и не поняла, о чем он хотел поговорить. Какая разница, спим мы с Феликсом или нет, если есть Соня, после звонка которой Демид становится таким...
Издали вижу Феликса. Он стоит у панорамного окна и смотрит вниз. Рядом увлеченно беседуют наши юристы и юристы Ольшанского.
Феликс оборачивается, видит меня и делает шаг навстречу. На его лице сотня вопросов, но я чуть заметно качаю головой.
Потом, Феликс. Все разговоры в машине.
На ходу прощаемся с принимающей стороной и идем к лифтам.
— Что, Ари? Что он тебе сделал? — спрашивает Феликс, когда двери лифта закрываются и мы остаемся одни.
— Ничего, — мотаю головой, прерывисто дыша, — ничего не сделал.
— Точно? — он смотрит с подозрением.
— Спрашивал, как давно мы с тобой спим.
— И как давно?
— Я не стала облегчать ему задачу.
— Тогда почему ты летела как угорелая?
— Ему позвонили. Не хотела мешать.
Я отворачиваюсь, Феликс тихо хмыкает себе под нос.
Он не поверил. Ну и пусть, я практически не соврала. А посвящать Феликса в наличие некой Сони, от которой плывет Демид, считаю излишним.
К тому же, я заранее знаю, что он скажет. Про собаку на сене и кучу подобной ерунды.
Садимся в машину, оба на заднее сиденье.
— Звонил отец, просил тебя перезвонить, — говорит Феликс. Достаю телефон.
Если такой человек как Винченцо просит перезвонить, откладывать звонок точно не стоит.
— Здравствуй, Винченцо. Ты хотел меня слышать?
— Да, здравствуй, Ари. Я должен перед тобой извиниться, мои парни допустили оплошность. Сумму штрафа назначишь сама.
По спине пробегает холодок.
— Что произошло?
— Во время инцидента в торговом центре твоя дочь выронила леденец. Мои люди сделали акцент на эвакуации ребенка, и не обратили внимание, что леденец мужчина забрал с собой.
У меня падает сердце.
Мужчина это Демид.
— Зачем?
— Он отвез его в лабораторию для ДНК-теста.
Руки дрожат, и я чуть не роняю телефон.
Откуда??? Откуда он мог узнать????