Распускающийся можжевельник (ЛП)

— На улице жарко. Почему бы тебе не запрыгнуть? Мы все тебя подвезем.
— Нет, спасибо.
Я заворачиваю за угол улицы, мимо миссис Джонстон, чьи глаза следят за мной и мальчиками, которые отказываются оставить меня в покое.
Оказавшись вне поля ее зрения, я сворачиваю с главной улицы и направляюсь к роще деревьев впереди. Машина останавливается, и я выдыхаю задержанный воздух, довольный, что они наконец смягчились. Ускоряя шаг до трусцой, я проскальзываю в лес, скрываясь из виду.
Какая-то сила ударяет меня сзади, выбивая ветер из меня, так что он вырывается у меня изо рта, попадая в руку, которая хлопает меня по лицу. Мое тело отрывается от земли, и один из трех парней хватает меня за ноги, когда я брыкаюсь, чтобы освободиться.
Приглушенный рев криков, вырывающихся из моей груди, ударяется о соленую кожу на моих губах, но не может преодолеть барьер. Что-то ударяет меня по затылку, отдаваясь болью по всему черепу, и меня затаскивают на заднее сиденье машины. Дверца ударяется о подошвы моих ботинок, когда захлопывается.
— Меня приняли в Легион, Рен. Я уезжаю на следующей неделе. Голос Альберта у моего уха пробегает по позвоночнику.
— Подумал, что ты возможно, захочешь отпраздновать со мной.
— Пошел ты! Мой сдавленный крик вызывает только улыбку на его лице.
— Я просто хотел подвезти тебя. Почему ты все время ведешь себя как злобная сука? Его рука скользит вниз по моему животу, пока он не обхватывает меня между бедер.
— Это потому, что ты урод? Ха? Может быть, тебе нужен член, чтобы привести себя в порядок.
Он сжимается между вершинами моих бедер, и мне удается зажать кусочек его кожи между зубами, прикусывая так сильно, как только могу, пока он не отпускает мой рот.
— Ой! Черт! Он бьет меня по голове, и я сажусь на сиденье. — Я все равно не собирался тебя трогать. Я не трахаюсь с уродами.
Я протягиваю руку через другого парня к двери, и когда он сжимает мою грудь, я толкаю его локтем в грудь.
— Придурки!
Прежде чем я успеваю дотянутся до двери впереди меня, та что позади меня, распахивается, и Альберта стаскивают с сиденья.
Выбираясь из машины, я обхожу ее сзади и обнаруживаю, что Шестой прижал его к водительской двери, не давая другому мальчику спереди выбраться. Его пальцы впиваются в плоть Альберта, когда он душит его, и расширяющиеся его зрачки бросают холодные всплески ужаса по моим венам. Шестой крупнее всех троих мальчиков и сравнительно сильнее — возможно, чем они все вместе взятые.
— Прекрати! Я кричу, кладя руку ему на плечо, и на следующем вдохе он вырывается. Тело Альберта резко падает на землю, и маленький придурок хватается за горло, заходясь кашлем.
Мальчик с заднего сиденья указывает на Шестого, пятясь назад с широко раскрытыми глазами.
— Ты — это он. За тобой охотится Легион! Ты тот, кто сбежал!
Я едва могу вдохнуть, когда нажимаю на Шестого, побуждая его бежать.
— Быстрее! Вперед!
Он отступает назад, явно не желая уходить, но по моему настоянию разворачивается на каблуках, и мы несемся через лес. Ветер обжигает мои легкие, когда я отталкиваюсь ногами, бегу так быстро, как только могу, с Шестым позади.
Возможно, чтобы добраться до дома, требуется всего несколько минут, но кажется, что это намного дольше, и все мое тело дрожит, мой разум лихорадочно ищет план.
— Они придут за тобой, Шестой. Они собираются вернуть тебя в то место! Я разражаюсь рыданиями, расхаживая взад-вперед по своей спальне, моя грудь вздымается от бега.
Шестой садится на кровать, переводя дыхание.
— Мы должны вытащить тебя отсюда. Мы должны спрятать тебя!
К настоящему времени мальчики, вероятно, вернулись домой. Это только вопрос времени, когда они предупредят охрану, которая затем предупредит солдат Легиона. Они будут искать его день и ночь, теперь, когда знают, что он за стеной. Ни один уголок общины не будет в безопасности для Шестого. И если он такой важный, как говорит папа, я тоже не буду в безопасности.
По-прежнему перекрещивая сумку через плечо, я бегу вниз по лестнице и, добравшись до кухни, выдвигаю шкафы, наполняя сумку банками с едой и бутылками с водой. Шестой следует за мной, и когда я поворачиваюсь к нему, мне приходится заставить себя не смотреть ему в глаза. Я сглатываю слезы, делая все возможное, чтобы оставаться в режиме решимости. В моей голове появляются зачатки плана, но из-за стольких неизвестных и дыр мой разум не может опережать события.
 
— Сегодня вечером выезжает грузовик, чтобы охранять солнечные батареи и сменить других охранников. Я собираюсь отвлечь тех, кто у ворот. Я спрошу Арти знает ли он, где найти папу. Я скажу ему, что дома чрезвычайная ситуация. Ты забираешься в кузов грузовика. Панели находятся недалеко от можжевелового дерева, которое папа показывал нам некоторое время назад. Ты помнишь его?
Шесть кивает, конфликт ясно читается на его лице.
— Я хочу, чтобы ты пошел туда. Спрячься в можжевельнике, как сказал папа. Я приду за тобой.
Он качает головой, в его глазах блестят слезы.
— Шестой, ты должен идти. Они отведут тебя обратно в то место. Я не позволю им сделать это. Я не позволю им превратить тебя в оружие. Я не позволю тебе умереть!
Несмотря на слезы, текущие по моим щекам, я отталкиваюсь от него и направляюсь к входной двери.
— Мы должны идти. Сейчас же!
Рука на ручке, я выглядываю в окно, но замираю, увидев колонну машин, подкатывающих к остановке перед домом. Развернувшись, я бегу в другую сторону, толкая Шестого к задней двери.
Взявшись за руки, мы бежим через сад, укрываясь за сараем для столбов. Из-за угла здания я наблюдаю, как солдаты Легиона высыпают из задней двери, словно стая огненных муравьев.
Держась вне поля зрения, я веду Шестого через прилегающий лес по хорошо знакомой тропинке, которая проходит параллельно тупику. К тому времени, как мы добираемся до главной дороги через город, мое сердце готово пробить ребра, но мы с Шестым держимся подальше от обочины, мчась через задние дворы других домов.
Большое серое здание стоит на краю дороги перед стеной, постом охраны, в котором расположены офисы и камеры предварительного заключения. Мы с Шестым забираемся в дальний угол здания, за стену кустарников, откуда хорошо видны посты охраны.
Я сползаю по стене, делая долгий вдох.
— Мы подождем здесь до сумерек. Грузовик доставляет припасы и инструменты на станцию. Ты можешь запрыгнуть на заднее сиденье и не высовываться.
Я уже видела грузовик раньше, загруженный материалами для вывоза. Однажды папа попросил меня доставить лекарство для одного из охранников, который обжегся о панели.
Вибрация паники все еще пробегает по моему телу, когда я сижу дрожа, и когда Шестой тянется к моей руке, я вздрагиваю от его прикосновения. Он поднимает мою руку к своему лицу, закрывает глаза, вдыхая аромат моей кожи, и его вид возвращает меня к первой ночи, вспоминая каким хрупким он казался мне.
Сквозь пелену слез я хватаю его за затылок и прижимаюсь своим лбом к его, сцепив руки между нами.
— Я никому не позволю снова причинить тебе боль, Шесть. Я обещаю.
Опускаются сумерки когда грузовик с припасами наконец останавливается перед воротами. Я сжимаю руку Шестого и подталкиваю его к стойке, выходя из кустов. Обогнув здание, я иду по тротуару, чтобы не вызвать никаких подозрений, и подхожу к башне, где Арти сидит с другим охранником и пьет кофе.
— Рен? Уже почти комендантский час. Что ты здесь делаешь?
Я становлюсь в поле зрения Арти, в то время как Шестой проскальзывает в кузов грузовика.
— Мне нужен папа. Ты знаешь, где я могу его найти?
Его взгляд скользит к другому охраннику и обратно ко мне, от этого действия у меня сжимаются зубы.
— Конечно, малыш. Держись крепче, я с ним свяжусь. Ты просто оставайся на месте прямо здесь.