Любовь в смертельной прогрессии (СИ)

Дым начал просачиваться в комнату, еще немного и мы с Селеной просто угорим, а этот умалишенный поедет добивать стариков.
— Андрей, — вкрадчиво произнес я, — не знаю, куда подевался Соловьев, но я разговаривал с ним перед его исчезновением.
— Что? — наморщил лоб Сапрунов, — Что ты там шепчешь?
Я сейчас никак не контролировал ситуацию, все мои аналитические способности мозг отключил, мной руководил лишь инстинкт выживания.
— Он мне рассказал много интересного, — монотонно зудел я, намеренно невнятно произнося слова и прикрывая периодически глаза, создавая иллюзию своей слабости. — Я даже не поверил ему сначала…
Сапрунов, шатаясь, подошел ко мне.
— Что этот щенок мог сказать тебе? Говори! — заорал он, глядя сверху вниз.
Я приоткрыл глаза и, упершись взглядом в вожделенный ботинок у своего носа, сказал:
— Что это ты его чуть не прибил в том переулке. Сапрунов, ты отмороженный идиот. И все.
Не знаю, возможно, я ошибался, но это первое, что пришло мне в голову, что похоже на правду.
— И все? Ну, повеселил! Хорошая новость! — захохотал он, закинув голову. — Жаль, что не прибил… Ну, пусть живет, недоносок…
Он явно расслабился и не ожидал от меня каких-либо действий. Я воспользовался этим моментом и, схватив его свободной рукой за ногу, дернул на себя, сколько было силы. Сапрунов взмахнул руками, но удержаться не смог и рухнул на пол. Я быстро подтянулся и навалился всем тело на него. Тем временем, я смог освободить вторую руку. Его плохое самочувствие сыграло решающую роль, и столкнуть меня у него никак не получалось. Я обхватил руками его за шею, он безуспешно пытался оторвать мои руки, но получалось лишь немного ослабить хватку.
— Зажаришься, падла, вместе с нами…
Я слышал, как Селена упала вместе с креслом, чтобы как-то выпутаться, как она звала на помощь. А я все давил и давил Сапрунова. Потом был звон разбитого окна, громкий стук взламываемой двери. Меня кто-то с руганью пытался оттащить от Сапрунова, но мои руки будто одеревенели…
Виталий Иванович сидел в кресле у камина. Лицо его было бледным, осунувшимся. Поверх брюк с рубашкой на нем был толстый стеганый халат, он зябко поводил плечами и прятал руки в карманах халата. Мария Егоровна после укола скорой лежала на диване, то и дело вытирая платком набегавшие слезы и причитала:
— Как же так, как же так, Леша… ведь ты мог погибнуть из-за меня. Старая дура! Поверила этому негодяю. Он ведь, Лешенька, заверил меня, что ты в большой опасности, что только он может спасти…
— Мария Егоровна, да будет вам, доктор сказал не расстраиваться и ни о чем плохом не думать, — пытался я успокоить ее, разглядывая свое отражение в настенном зеркале. Глаз припух, на скуле синяк, а так вроде неплох еще парень.
Селена отказалась ехать сюда, к Бородичу. Она решила дождаться меня в моей квартире, сославшись на сильный стресс. Заодно, сказала она, наведу порядок, отвлекусь. Я запретил ей этим заниматься. Приеду, сказал, и вместе все сделаем.
Мы ждали Подмазова, он должен был вот-вот подъехать вместе с Сапруновым. Сыщик, на мое удивление, организовал целую группу для захвата Сапрунова. Все прошло четко и быстро. Нас с Селеной увез на машине Подмазова один из его парней. Сам же сыщик поехал со всеми в автобусе, куда затолкали Сапрунова в наручника. Почему они так задерживались, было не ясно.
— Леша, зря ты его не придушил, — сокрушенно произнес Бородич и, достав из кармана таблетки, попросил налить ему воды.
— Что вы, Виталий Иванович, — возразил я. — Спасибо ребятам, что вовремя оттащили меня. Он еще должен рассказать, за что так ненавидел вас, меня и Селену. По сути, я не услышал от него ни одной здравой мысли. Так, бред безумца. Нужна вся картина для понимания.
Бородич одним глотком осушил стакан, посмотрел на меня потухшим, безжизненным взглядом и с горечью согласился:
— Он и есть безумец. Я только сейчас понял это, хотя и раньше замечал за ним странности.
 
— Какие? — подала голос Мария Егоровна. — Почему, Виталий, ты мне ничего такого никогда не говорил? Я бы не наделала столько глупостей. Леша и тот понимал, что Андрей этот плохой человек, а я все время защищала его. — Женщина тихонько заплакала.
Я налил из кувшина воды и подошел к дивану.
— Сделайте хоть пару глоточков, нельзя плакать, — я присел на край дивана рядом с ней.
— Тебе самому, мальчик мой, надо успокоиться, — махнула она рукой, — такое перенести…
На крыльце дома послышался шум.
— Приехали, — сказал я и вдруг почувствовал, как бешено забилось сердце в груди и мелкая дрожь пошла по всему телу.
В гостиную вошел Подмазов, следом за ним двое мужчин ввели в наручниках Сапрунова, посадили его на стул у входа.
Бородич с отсутствующим видом отвернулся к окну.
— И зачем вы сюда привели этого преступника, — тихо, чеканя каждое слово, произнес он.
Сапрунов громко захохотал, хотя далось ему это совсем нелегко. Лицо его по-прежнему было мертвенно бледным, дышал он прерывисто, с шумом.
— Я, по-твоему, преступник, Витя? Служил тебе верой и правдой, как собака… За это, видать, ты меня напоил сегодня какой-то дрянью. — Он закашлялся, долго не мог остановиться.
Бородич брезгливо смотрел на него, затем сказал:
— Как собака и сдохнешь.
Потом вдруг раздался выстрел, голова Сапрунова откинулась назад, затем он медленно стал клониться на бок и, в конце концов, с грохотом упал со стула. Вскрикнула Мария Егоровна, я вскочил с дивана, ничего не понимая, Подмазов в один прыжок оказался возле Бородича и схватил его за руку, в которой был пистолет. Он стрелял прямо через карман халата…
— Витя, зачем? — закричала Мария Егоровна. Ее глаза расширились от ужаса.
— Тарасов, уведи женщину в другую комнату и позвони в полицию, — попросил Подмазов. — Объясни им ситуацию. Да, захвати, чем прикрыть тело.
Я не сводил глаз с Бородича, я был в ужасе от его спокойствия.
— Виталий Иванович, — медленно вытягивая из себя слова, произнес я. — Зачем вы это сделали? Как же мы теперь…
— Спокойно, Леша, — перебил он меня. — Теперь мы будем жить спокойно.
К Подмазову подошел второй из тех, кто находился рядом с Сапруновым и подал сыщику пластиковый пакет, в который тот аккуратно положил оружие.
— А вот это вряд ли у вас получится, Виталий Иванович, — покачал головой Подмазов. — Но для начала вы нам расскажете интересную историю. Сапрунов уже не сможет ничего сказать, так что вся надежда на вас.
Бородич хмыкнул:
— Ловко ты меня провел, оборотень проклятый. Ты, Леша, скажи Алине, чтобы гнала его взашей.
Я переводил взгляд с Подмазова на Бородича, ничего еще не понимая, но уже предчувствуя большую беду.
— Я убил подонка и ничего говорить не буду без адвоката. Ясно?
Подмазов пожал плечами, зевнул и скучно промолвил:
— Можете не утруждаться. У нас есть запись допроса Сапрунова, а, точнее, Горина Леонида. Так ведь его звали, Виталий Иванович?
Бородич дернулся в кресле, но Подмазов ладонью придавил его за плечо.
— Алексей, — обратился он ко мне, — не стой, присаживайся поудобнее, слушать долго придется.
Я сел, точнее — просто рухнул на стул. Подмазов кивнул и сказал:
— Я не буду сейчас включать диктофон с записью, там много лишнего, больше для протокола. Расскажу сам. Тем более, что следствие вел я.
В комнату, тихо ступая, вошла Алина. Я и не знал, что она здесь. Лицо ее было серого землистого цвета, глаза провалились. Она приблизилась ко мне, схватила меня за голову и прижала к себе.
— Лешик, я думала, что сойду с ума, — прошептала она мне на ухо и всхлипнула, слезинки упали мне на шею и покатились вниз, за воротник. Мне было щекотно, в горле появился противный комок.