Нифриловая башня
Вася с Макаркой нашли длинный шест, и на один конец его навязали веток наподобие веника, залезли на крышу, засунули шест в трубу и прочистили дымоход.
Потом они вернули входную дверь на место. Решили, что иметь свой отдельный выход из казармы не обязательно, заколотили ее наглухо и затыкали щели. Уйдя в работу, Васька ненадолго забыл и про войну, и про невзгоды.
– О, а вот и Бобры подтянулись, – Акимкин возглас вернул его в действительность.
Повернувшись, Вася и впрямь увидел, что в «их каморку» зашли двое пареньков из бобрового народа. Он припомнил, что они шли вместе с их обозом, и, судя по всему, тоже «перешли в распоряжение» сотника Куча. Оба были невысокого роста, плотно сбитые ребята, с круглыми как шары головами, с большими и короткими руками и ногами. Обратились они почему-то к Васе.
– Нам сказали, последняя десятка здесь живет, – сказал один.
– Принимай нас к себе в десятку, – сказал второй.
– Э-э. Кто сказал? – не понял Васька, – В смысле, а почему я-то принимать вас должен?
– А кто? – недоуменно переспросил первый.
Вася перевл взгляд на Акиму, но тот только усмехнулся и промолчал. Макарка так и вовсе пожал плечами и отвернулся.
– Ну ладно, – сказал Васька, – Потом разберемся. Как вас зовут-то?
– Бака, – сказал первый.
– Дука, – сказал второй.
– Значит так, Бака и Дука. Нам надо починить нары. Возьметесь?
– Так точно, – ответили Бобры по-военному, и подоставали из-за поясов небольшие топорики. Они оказались ребятами способными к работе, и к вечерней поверке у них уже было пять готовых нар.
* * *Сотник Куч все-таки нарвался на выговор от Вепря за пререкания с начальством и неуважительное обращение с боевыми товарищами равными по званию. Однако в душе он ликовал. Восемьдесят семь… девяносто… девяносто два… девяносто пять. Он мысленно прибавлял новоприбывших. Еще пять человек и будет полная сотня.
Не откладывая, он устроил поверку, чтобы сверить свои подсчеты. Куч шел по рядам со списком. Один за другим, начиная с головы построения, парни делали шаг вперед и называли свои имена. Куч уточнял список, переставлял некоторых местами, образовывая полные десятки, и давал каждому порядковые номера.
Он составил девять полных отделений по десять человек и даже назначил несколько десятников. Наконец, очередь дошла до последней десятки, в которой пока не хватало ровно половины, то есть пяти человек. Он совершенно забыл, что получил сегодня трех Волчат, но теперь переставлять их в другие десятки у него уже не было ни желания, ни сил. К тому же, последняя десятка замыкала не только сотню, но и всю роту, а значит, в бою от нее могло зависеть многое.
Куч некоторое время вдумчиво осматривал то, что должно было стать костяком замыкающей десятки роты. По причине уполовиненности численного состава замыкающее отделение построилось не в две шеренги, а только в одну. Один паренек, вихрастый, деревенский, явно выделялся. Остальные держались за ним так, будто уже считали его своим десятником.
Тот дерзкий Волчонок, что соврал сегодня про положение устава, таращился на Куча выпученными глазами, что по всему видимо должно было изображать преданность, честность и открытость пред ликом начальства. Сотник вспомнил, как урезал сегодня Белого при дележе Волчат, и настроение сразу поднялось. Тем не менее, вранье – есть вранье, в воспитательных целях Куч должен был сделать внушение.
– А известно ли вам, – начал он, возвышая голос, и глядя в глаза Акимке, – Что в случае обходного удара конница первым делом размажет замыкающую десятку роты как поганку по тропинке? А в случае отступления, именно замыкающая десятка чаще всего прикрывает отход основного войска. И что так, что этак, рассчитывать на помощь ротных целителей, в сущности, бесполезно, и означает верную гибель для всего отделения!
Над поляной повисла напряженная тишина. Куч мог поклясться, что остальные девять отделений его сотни сейчас мысленно воздают благодарность своим богам, что не они оказались в замыкающих. И он, в общем-то, не врал. В любой другой сотне именно так дело бы и обстояло. В замыкающую десятку обычно ставились бойцы с тяжелыми провинностями. Но только не в сотне Куча. Сам он, как раз наоборот, предпочел бы видеть в последней десятке хотя бы пяток Мангустов, лучших, по его убеждению, бойцов. Однако делиться своими соображениями с новобранцами он само собой не собирался.
– Так что? – Куч продолжал жечь Акиму взглядом, – Вы готовы отдать свои никчемные жизни за своих товарищей? Или, пока не поздно, согласиться с сотником Белым и раскидать вас по разным сотням?
Куч по очереди всматривался в наполненные ужасом глаза всех пятерых в последней десятке, но парни стоически молчали. Он выдержал еще несколько секунд гробовой тишины для усиления воздействия, хотя уже и так понял, что эти не отступятся и просить за себя не станут.
– Девяносто первый, – Безо всякого перехода Куч снова вернулся к поверке. А Васька, не ожидавший такой резкой смены, не сразу сообразил, что от него требуется, хотя Куч и смотрел теперь прямо на него.
– Василий Волков, – наконец сказал Васька, после того как Макарка ткнул его локтем в бок.
– Назначаю десятником замыкающего отделения.
– Так точно сотник, Куч.
– Девяносто второй…
* * *Все-таки, несмотря на выговор Вепря, у Куча сегодня был удачный день. И пока он не кончился, вожак третьей сотни собирался выжать из этого дня все, что можно. Уже изрядно стемнело, но упорный Мангуст решил еще раз сходить на сборный двор, возможно там удастся еще кого-то прибрать. Проходя мимо стрелковой казармы, он услышал раздраженный голос полусотенного, и сам не зная почему, свернул к поляне, на которой стрелки отрабатывают стрельбу по мишеням.
Вообще-то стрелки, а особенно стрелки-цапли, по праву считаются гораздо более ценными бойцами, чем обычные копейщики, и подчас даже приравниваются по боеспособности к коннице. Не только потому, что Цапли берут в руки лук чуть не с пеленок, но, что еще более важно, они имеют со своими соплеменниками особую духовную связь и безо всяких слов умеют каким-то образом распределять между собой цели. В бою это играет неоценимую роль, так как залп цапельной полусотни разом выбивает пятьдесят целей.
Куч с любопытством оглядел выстроившихся в ряд парней с длинными луками, как положено выходцам из племени Цапли, все худощавые, высокие, жилистые. Их наставник, усатый стрелок, громко распекал трех поразительно похожих друг на друга бойцов.
– Что вы за Цапли такие? – разорялся полусотник, – Почему опять, а? Ну почему опять? Вы же мне весь отряд сбиваете. Вы что, не можете распределиться что ли?
– Привет, Цапля, – бесцеремонно прервал его Куч, подходя ближе, – Смотрю, стрельбы идут полным ходом.
– Да какие это стрельбы? – пожаловался стрелок в раздражении, – Это ж просто мука какая-то. Навязали мне этих болотников.
– А что случилось? – спросил Куч. Чутье кричало ему, что сюда он заглянул не зря.
– Ты, понимаешь, – стрелок, наконец, нашел собеседника, которому мог излить свое горе, – Эти трое не распределяют цели.
– Да ты что? – Куч, насколько умел, изобразил изумление.
– Делают все наоборот. Они все трое пускают стрелу в одну и ту же мишень!
– И что?
– Из-за них остальные сбоят. Стреляют в белый свет как в копеечку. Стая голубей, и та прицельней на лету серит. Вот что мне с ними делать, а?
Куч так боялся спугнуть дурную удачу, что прежде чем открыть рот, медленно досчитал до пяти.
– Слушай, Цапля, а они в учетную книгу у тебя еще не вписаны? – спросил он как можно более безразличным голосом.
– К чему это ты клонишь, Куч?
– Отдай их мне, и дело с концом.
– Да ты что, Куч, с ума сошел? Отдать Цаплю в копейщики?!
– А что ты с ними делать будешь? – Куч привел усачу его же собственный довод, – А, впрочем, делай, как знаешь. Можешь вернуть их на сборный двор. Я, кстати, как раз туда иду.