Нифриловая башня
* * *На небольшой полянке в сердце глухой чащобы у едва теплящегося костерка сидели пятеро Лисов.
– Ну, и долго нам еще ждать? – раздраженно спросил один из них.
Старый Блас, к которому был обращен вопрос, поморщился и промолчал. Он уже давно исчерпал все доводы.
– Все. Хватит. Бесполезно тут высиживать. Мы не курочки, цыпленка не высидим.
– Тихо! Кто-то идет.
– Ну, наконец-то!
Ясень приближался к поляне неспешным размеренным шагом. Он видел, как напряженное ожидание на лицах Лисов сначала сменилось радостью, потом, когда он подошел ближе, удивлением, а затем, когда они его хорошо разглядели, злобой.
– Надо же. Вы только посмотрите, кто к нам идет.
– Эй, серый, ты никак заблудился?
Трое лисов поднялись на ноги, вытаскивая из-за поясов тяжелые плети. Они радостно заухмылялись. Возможность безнаказанно выместить накопленную злобу выпадает нечасто. Но на эти леса власть волчьего князя, да и вообще ничья власть, не распространяется. Только Старый Блас и еще один, совсем еще юный Лис, остались сидеть у костра.
Они ничего не успели сообразить и ничего не успели сделать. Слишком быстро Ясень сделал два последних шага, а его черный клинок и вовсе размазался в блеклую дугу, одним ударом перерубив сразу два горла. Оставшийся на ногах Лис, правда, успел поднять руку в неосознанном и бесполезном закрывающем движении, но ему это нисколько не помогло. «Решатель задач» вошел ему в живот прямым колющим ударом.
Молодой Лис, что остался у костра, увидев, как падают его товарищи, вскочил и кинулся было в лес, но кинжал, брошенный рукой Ясеня, оказался быстрее, вонзившись ему между лопаток. Как ни в чем не бывало, Ясень столь же неторопливо, как и до этого, подошел к костровищу, уселся и подбросил в остывающие угли несколько веток.
– Самый старый. Самый разумный, – сказал он, глядя на Бласа, единственного, кто за все это время не двинулся с места, – Вот с тобой, старик, мы и поговорим.
* * *К вечеру Ольха добралась до академии. Живописный старый замок на холме из когда-то черных, а ныне посеревших от времени куреневых бревен, высокая стена с зубцами, развевающиеся над остроконечными крышами знамена. Академия издалека выглядела именно так, как она себе и представляла.
Перед воротами путь ей преградил огромный клыкастый злобный нелюдь. На попытки с ним заговорить, нелюдь молчал и скалился. Ольха сделала было шаг к воротам, но нелюдь шагнул навстречу. Ее выручила компания молодых людей, подошедших следом. Не обращая внимания на нелюдя, они прошли мимо него, как мимо пустого места. Нелюдь же остановился в шаге от них и пропустил, ничего не предприняв, при этом, правда, продолжал злобно клацать зубами.
Ольха перестроилась на тонкое видение и с досады хлопнула себя по лбу. Надо ж было попасться на такой дешевый трюк. Нелюдь оказался обычным бестелесным мороком. То-то и Птаха его нисколько не испугалась. Можно было сразу догадаться. Она уже собиралась двинуться в ворота, как ее окрикнули:
– Эй, волчица, ты сюда на учебу?
Ольха повернулась и увидела того лопоухого худого паренька, что выступил в блинной, назвав студентов «надеждой хана». Она только теперь заметила, что паренек из заячьего народа.
– Ну, думаю присмотреться сначала, – ответила она неопределенно, – Может и поучусь.
– Ишь, ты, «присмотреться», – весело сказал парень, – Другие во сне видят, как бы сюда попасть, а ты еще присматриваться собралась.
– Меня Хухля зовут, – сообщил он.
Ольха подумала, что имя ему самое подходящее.
– А меня Ольха. Слушай, Хухля, а как мне попасть к ректору?
– А пошли, провожу.
Уже не обращая внимания на морочного нелюдя, они прошли в ворота под гордой вывеской «Академия могии Азум-хана». Чуть ниже кто-то коряво нацарапал слово «Хохмардс», которое Ольхе ни о чем не говорило, но спрашивать своего провожатого она не стала.
Хухля помог ей устроить Птаху в конюшню, а затем привел ее в главное учебное здание, поразившее Ольху широкими длинными коридорами, обилием дверей и созданий морока, наподобие того нелюдя, что встретился перед воротами. Здесь были оживающие картины, поющие подсвечники и всякая прочая чертовщина, на какую только может сподобиться изощренный ум местных студентов. Правда, она очень скоро освоилась и перестала обращать на мороки внимание, как его не обращал и сам Хухля. Идя за ним следом, она с любопытством читала на дверных табличках названия кафедр, а заодно и нацарапанные под ними студентами подписи.
Так под табличкой с мудреной надписью «кафедра оценки степеней могической опасности» тем же корявым почерком, что и на входе, было приписано «факультет когти-рван». Под табличкой «кафедра достижения отрешенных состояний» приписали «ф-т вуснедуй», а «кафедра нейтрализации» получила и вовсе уж непонятную приписку: «камси камса пока рамса».
– Да-а уж, – протянула Ольха изумленно, – Я смотрю, ребята здесь подобрались с богатым воображением.
– Других у нас не держат, – Хухля самодовольно усмехнулся, – Кстати, мы пришли. Вот кабинет ректора.
Глава 9. Учебный лагерь
Вожака третьей сотни Куча судьба провела по многим тропам войны прежде чем поставить под знамя ротного атмана из народа вепря, при том что сам Куч был выходцем из степных мангустов. Куч не роптал на изгибы судьбы и перевестись в другую роту никогда не стремился. Может потому, что ценил атмана Вепря как толкового полководца и сильного могу, а может потому, что противиться судьбе считал делом недостойным. Так или иначе, но именно под началом Вепря Куч дослужился до сотника, хотя и наименее почетной третьей сотни роты.
Двое других сотников, разумеется, оба были Вепрями и всегда были друг с другом против Куча заодно. Особенной занозой был вожак второй сотни Белый, здоровенный детина, который только и искал возможности как-нибудь досадить маленькому Мангусту.
Согласно неписаному правилу, а особенно, если роту собирают из одних новобранцев, третья сотня по обычаю считается самой худшей. Если в первую сотню попадают отборные молодцы, то в третью спихивают кого попало, чтобы не жалко было потом кинуть на поле боя в самое пекло как штыковое мясо.
Вот и сегодня Кучу подсунули под начало никуда не годных травоедов. Ни одного хищника, все из самых мирных и беззлобных племен. Они, конечно, пообтешутся со временем и научатся воевать не хуже других, но только если переживут первые сражения. Да что там, переживут хотя бы первый бой, потому что именно первый бой пережить труднее всего.
Куч не собирался мириться с печальной участью одноразового живого щита для роты. Он намеревался сбить добрую сотню отличных дееспособных бойцов, способных выдержать самое тяжелое сражение. Он понимал, что три месяца учебного лагеря для такой задачи срок слишком малый, но твердо решил сделать все возможное, чтобы подготовить свою сотню хотя бы к первому бою.
Сегодня же Куч был зол на себя и на своих сотоварищей сотников, что безо всякого стыда пользовались преимущественным положением и забирали себе лучших, или тех, кого считали таковыми. Помимо прочего в сотне Куча насчитывался еще и самый большой недобор. Он с нетерпением ждал возвращения ротного, рассчитывая, что атман приведет из Невина нужное количество новобранцев, чтобы, наконец, добрать себе полную сотню.
И когда обоз из Невина еще только вступал в границы учебного лагеря, Куч примчался раньше других сотников. Он смотрел, как молодняк стягивается на поляну, выискивая взглядом Волков, позарез ему нужных хищников. Ведь именно хищники проявляют звериную злость, способную поднять боевой дух в первом сражении.
* * *Войдя в лагерь в числе замыкающих, друзья не успели толком осмотреться, как перед ними внезапно появился невысокий жилистый воин с раскосыми глазами.
– Значит так. Меня зовут Куч, – говорил он быстро и отрывисто, – Я сотник третьей роты. Вы, трое, переходите в мое распоряжение.