Бытовик 2 (СИ)

— Господа. — я обернулся к офицерам, шумно переговаривающимся за моей спиной: — передайте всем взводам — пленников подводить по десять человек, сразу обыскивать, после чего десятками выводить из поселка и передавать под охрану конного эскадрона. Оцепление в огородах пусть пока не снимается. Когда разоружим всех пленников, довершим прочесывание участков, после чего погоним пленных на баржу, и займемся самым приятным на войне — трофеями.
  
Мимо меня, под конвоем, вели очередной десяток сдавшихся степняков, со связанными их же поясами за спиной, руками, и моя душа пела, пела до той поры, пока я не услышал за спиной панический вопль:
— Государь, беда!
Формально государем считаться я не мог, во всяком случае, пока, но некоторые, особо хитрые и пронырливые господа уже пару дней, как начали именовать меня так, и я, к своему стыду, лишь смущенно улыбался, но не препятствовал, н-да, не препятствовал. Вот так и появляются фавориты и прочие любимчики…
— Что? — я вынырнул из сладких грез о будущем, когда меня действительно будут обязаны называть государем и недоуменно уставился на подбежавшего унтера из молодых, его имени я пока не знал.
— Что ты говоришь? Повтори?
— Беда государь…- скороговоркой забормотал служивый, опустив голову и уткнув взгляд в землю: — Команда купца Гринева снялась с баррикады, которую они удерживали и освободила команду Калашникова, что сегодня была заперта в подвале, убив двух часовых, после чего, убив часовых на кораблях и береговых капонирах, заклепали пушки, что прикрывали пристань и рейд, и угнав пароходы «Лев» и «Бежан», и ушли на север. По брошенному мосту в город прорвались около двухсот всадников во главе с ханом Бакром и его ближниками.
— Твою же мать! — я с силой ударил кулаком по стоящей возле меня повозке: — Всех, кто свободен, ко мне. Бежим чистить город, пока эти ублюдки там не натворили дел…
Как бы быстро мы ни бежали, мы безнадежно опоздали. Двести всадников, ворвавшиеся в город через брошенную баррикаду, возле которой, на опрокинутой набок пушке, лежал истыканный ножами унтер-офицер, которого я отправил сюда, помогать речникам отбивать атаки, не пошли крушить соседние заслоны, дабы помочь своим, попавшим в ловушку соплеменникам. Нет, они ринулись к княжескому дворцу, рубя саблями всех, кто попался им на пути.
В распахнутые настежь двери дворца я входил с внутренним содроганием. После того, что я видел на улицах города, ничего хорошего я не ожидал увидеть. Двое зарубленных часовых и застреленный степняк, что лежали на пороге, а также несколько мужских тел, лежащих в окружающих дворец розовых кустах, оптимизма мне не прибавили. К моему облегчению, внутри здания я обнаружил переломанную лестницу, перила и ступени которые погребли под собой пару мертвых коней и несколько тел степняков…
— Господин, был ли удачен твой день? — на галерее второго этажа, стояла, опираясь на рычажную винтовку, Гюлер, одетая по-восточному, из-за которой, испуганно выглядывали ее служанка и несколько горожанок.
— Ну, если не считать вот этого безобразия…- я с облегчением привалился к стене и обвел рукой беспорядок на первом этаже: — То у меня все благополучно. У вас что здесь произошло?
— Сначала ко дворцу прибежали моряки, которые убили часовых, сломали замки на дверях в подвал и освободили команду купца Калашникова, что там сидели. Потом купцы Калашников и Гринев начали спорить. Гринев кричал, что надо ворваться во дворец и спросить с меня и моих девок за все, а Калашников кричал, что я того не стою, и надо бежать к кораблям. Спор их разрешил мой блистательный отец. — Гюлер гордо вскинула голову:
— Который с сотней своих богатырей прискакал к моему дворцу, и начал рубить речников, которые бросились в кусты роз, тем и спаслись. После чего хан Бакр велел своим людям сломать двери и на своем любимом белом коне въехал в залу дворца. Пока происходили эти события, я загнала всех, работавших сегодня во дворце, женщин на второй этаж, разбила ту красивую стекляшку и из-за всех сил надавила на шляпку гвоздя, на которую ты вчера указал, мой господин. После чего я взяла свою любимую винтовку и стала ждать своей участи.
Мой отец, увидев, что во дворце ничего особо ценного не осталось, потребовал, чтобы я спустилась к нему, встала на колени и просила прощения, на что я ему ответила, что великие воины берут сами всё, что хотят. Мой блистательный отец пообещал перед своими ближниками, что привяжет меня за волосы к своему стремени и в таком виде притащит в его столицу, после чего направил своего коня на лестницу. На середине лестницы, как и предсказывали вы, мой господин, ступени и перила рухнули, придавив и моего блистательного отца и его любимого коня Сырту. Конь своим крупом сломал отцу ногу, его батыры бросились его вытаскивать, но я начала стрелять, так как хотела, чтобы отец остался в моем доме и вы, наконец, познакомились. Но, пока я перезаряжала винтовку, личная охрана отца, те, кто остался, успели вытащить хана Бакра из-под обломков, и они ускакали, а Сырту я застрелила, уж больно жалобно он кричал. Простите меня господин…
Девушка поклонилась, после чего взглянула мне прямо в глаза и улыбнулась уголками губ: — Я скверная хозяйка и недостойна вас. Я который день не могу навести порядок в подаренном вами доме и не умею принимать гостей. Прогоните меня, так как я недостойна находиться рядом с вами.
Свадьбы, как таковой, у нас не было.
На закате, в присутствии солдат, офицеров и горожан, мы принесли брачные клятвы у идолов наших богов, после чего обменялись кольцами. Ну, как обменялись. Кольцо, которое надела на мой палец Гилюр, незадолго до этого, передал ей я, так как своего золота у девушки не имелось. Папа Бакр в свое время этим не озаботился, ведь он отдавал «любимую дочурку» за княжеского наследника, чтобы получать, а не отдавать. А те подарки, что получила Гилюр от своего мужа, после развода были у нее изъяты, все до единого. Как пояснил ей бывший свёкор, Мешко Слободанович дарил молодой жене украшения, числящиеся в казне, а не свои личные, поэтому они, после расторжения брака должны быть возвращены в княжескую казну, как государственное достояние.
Я же надел на свою суженую с десяток магических колец, на каждый пальчик по одному, а на шею свою гривну, с десятком драгоценных камней, до предела накаченных магией. На гривну было повешено заклинание, включавшее автоматически магический щит, при появлении в пяти шагах от тела девушки быстро летящего предмета, будь то пуля или стрела. Понимаю, что не густо, но, как говорится, чем могу…
Жизнь в эту суровую пору была слишком быстротечна, рождение, жизнь и смерть были настолько связаны друг с другом, что никаких косых взглядов от того, что вчера ночью я возлег на широкое ложе с молодой женой, а сегодня мы хороним жертв вчерашнего боя, не было. Жизнь заставляла торопиться, тем более, что завтра на рассвете я покидал городок Зайсан, переименованный мною в Верный. В городе оставался сводный кавалерийский полк под командованием Галкина Ивана Лукича, на утреннем разводе получившим погоны штабс-капитана, и моя жена, которая клятвенно обещала мне, к моему следующему приезду, навести наконец порядок во дворце и принимать мужа, как полагается. А пока мы стояли в толпе народу, с болью в сердцах глядя, как несут мимо нас завернутые в серые саваны тела погибших. Знаю, знаю, что положено в домовинах, но не было здесь столько дерева, чтобы обиходить всех покойников. Зато холм, на окраине города, получится славный, и вознесется его вершина над, окружающей его, степью, ибо нечего пленным степнякам попусту проедать казенный паёк. Через несколько дней вернусь за ними, разобравшись с замятней в поселке Свободный, после этого всеми силами и с пленными, отправимся мы в княжество Булатовых, где некоторых непрошенных гостей с нетерпением ждёт ударный труд на руднике или в угольной шахте, кому что нравится. Да и пора мне государственными делами заняться, например, переименовать мою самопровозглашенную державу…