Первое решение (СИ)

Олег улыбнулся, словно его похвалили. Посмотрел на старца и согласно кивнул.
— Я так понимаю, что и с генералом ты поработал? Он вообще непонятное что. Человек без ДАРА, но, возможно, с прямым выходом в энергетическо-информационное поле. Очень тебя попрошу нас свести на днях. Мне необходимо узнать, что и как с ним. Поможешь?
Олег снова молча кивнул.
— Теперь же хочу услышать твои предположения, а после вернёмся к теме огненного венка. Надеюсь, что сможешь и сам прийти к правильному выводу.
Олег помолчал, собираясь с мыслями.
— Понимаешь, Всеволод, когда я в процессе операции потерял над собой контроль, что было впервые в моей практике, девочка и я практически стали единым. Мы ведь по материнской линии, как оказалось, дальние родственники, в четвёртом колене. Понимаю, что «вода на киселе», тем не менее. Сейчас я считаю, что именно наш похожий геном и спас обоих. Не исключаю и великую помощь ХРАНИТЕЛЬНИЦ, но, смею надеяться, что и без них могло бы получиться, хотя и не так хорошо. Белый мог бы остаться в живых, но или потеряв ДАР или став калекой. Правда, не об этом сейчас разговор… На следующий день я почувствовал в себе то, что мне было не присуще — появились желания нюхать цветы, хохотать без причин и другое. Предполагаю, что и девочке передалась часть меня. Она ведь оставалась ребёнком буквально день-два, а потом её речь начала меняться. Совсем незначительно, но стали появляться слова, которые я использую, фразы более выстроены, да и поведение изменилось. Это заметил за день до её отъезда. А когда позже встретил, после перерыва, так со мной общалась уже совсем другая девочка в теле ТОЙ Кати, которую я помнил. Понимаю, что лишил ребёнка детства и, возможно, юности, но пойми меня, не желал такого результата.
Старик, слушая Белого, смотрел на озеро и только на последних словах повернул голову к собеседнику.
— Олег, я тебя не обвиняю. Я видел в твоей памяти, что ребёнок был обречён. Ей оставалось немного — неделя, две?
— Нет, Всеволод, два-три дня, самое большее. Метастазы сделали своё. Поэтому не мог терять время. Сам знаешь, что перед смертью почти у всех наступает улучшение, когда силы организма мобилизуются, словно в последний раз пытаясь побороть болезнь. Именно такой момент и настал. Даже в этой ситуации почувствовал, что если проводить лечение за один раз, то девочка не выживет, поэтому действовал постепенно, растянув на трое суток. В последнюю же ночь пришлось работать с её лёгкими и сердцем. Там тоже были метастазы, зажимая сосуды, мешая работе сердца. А когда, казалось, всё сделал, почувствовал, что ребёнок уходит. Ничего не оставалось, как отдать ей все свои силы и жизнь. Не осуждай за такое. Катя была для меня важнее, чем я сам.
— Не осуждаю. Этот твой путь и твоя жизнь. Кстати, я слышал, что после девочки ты решил закончить практику? Хорошо подумал?
Белый сидел сгорбившись. Казалось, что в этот момент он намного старше своего собеседника.
— Я много долго думал и размышлял. После Кати лечить не могу. Чувствую, что во мне что-то изменилось, причём кардинально. Не говорю об утрате желания лечить или умения, нет. Мне словно кто-то поставил запрет, понимаешь? Словно этот «кто-то» не хочет, что бы я и дальше лечил детей. Мне, конечно, не хватает, что отняли цель жизни, что остановили в моём ПУТИ, но…
— Олег, а ты не подумал о другом, что «этот», который препятствует твоему дальнейшему занятию как Лекаря, просто направляет тебя на другой ПУТЬ? Наставничества, например.
В этот момент из кармана ХРАНИТЕЛЯ неожиданно раздалась мелодия звонка. Всеволод извинился, встал и отошёл на десяток метров от Олега. Коротко переговорив с кем-то, поблагодарил, и, вернувшись, закрутил в руках смартфон. Увидев ухмылку на лице собеседника, который не отрывал взгляда от телефона, аж обиделся.
— Ты что думаешь, что если я глубокий старик, то и тефон у меня должен быть древним, на кнопках? Или «раскладушка» с выдвижной антенной? Не удивляйся. Я пользуюсь тем, что, может, не самое модное, но удобное. Жизнь заставляет, особенно вот в таких поездах как эта. Кстати. Именно сейчас и подтвердили мою догадку. Мои ребятки поставили «на уши» всех архивистов, подняв существующие документы чуть ли не за тысячу лет и даже больше, но всё-таки нашли подтверждение.
 
— Всеволод, ты о «венке»?
— Да, о нём. Не стану тебя томить, коль своим умом не дошёл. Сейчас мне зачитали фрагмент даже не документа, а записанной былины, где упоминалось точно такое же, когда танцующие и играющие звери в конце обряда соединялись в световом венке, который, правда, в том случае вошёл в область сердца. Так вот. Не буду упоминать, кто был главным действующим лицом в далёком прошлом, хотя это имя до сих пор помнят. Из текста следовало довольно ясное определение — это был подарок УШЕДШИХ, но не ХРАНИТЕЛЬНИЦ, которые стояли на протяжении веков на нашем месте, а, ПЕРВОРОДНЫХ. Ты понимаешь разницу?
Олег потрясённо смотрел на Главу КРУГА, одного из самых умных и пожилых ХРАНИТЕЛЕЙ России. Не верить ему не было никаких оснований, но если это так, то…
— Вижу твои спутанные и взволнованные мысли, мой друг. Я, если честно, тоже в таком же состоянии. Получается, что среди нас, в теле маленького ребёнка, живёт Искра божественного, точнее, ПЕРВОРОДНОГО. Это что ж Вы там натворили, если разбудили давно ушедших, о ком и забыли-то все? А, главное, что теперь делать всем нам? Я догадываюсь, что прозвучавшие вечером слова обвинения, приговор — это шло не от ребёнка, точнее, не от самого ребёнка, а от того, во что превращается девочка. Олег, я, если честно, не понимаю, как теперь действовать ХРАНИТЕЛЯМ, если каждого, не взирая на опыт и заслуги, могут в любой момент снять за малейшую ошибку. Как говорит молодёжь, я «охреневаю»…
Белый, глядя на старика, криво ухмыльнулся и сказал лишь то, что вертелось на языке.
— А не надо ошибаться, тогда и не будет последствий. Согласись, Всеволод, многие из ХРАНИТЕЛЕЙ уже порядком подзабросили свои обязанности. Они перестали выполнять то, что каждодневно обязаны делать по статусу. Подумай сам, а не пора ли заменить их более молодыми. Теми, кто не нежится днями в тёплой постели, не желая палец о палец ударить, желая лишь одного — чтобы только его не тревожили и уважали старость. Я не говорю о тебе в данный момент, зная, что ты последнюю личную схватку с тварью провёл пару месяцев назад. Скажи честно, а другие твои соратники — они так же действуют? Скажи ещё о другом. Сколько наших ЗАЩИТНИКОВ погибло за последний год даже не в неравной битве, а из-за собственной некомпетенции, так не прошли ПОЛНОГО курса обучения и не знали самого простого, что могло их спасти? Ответь — кто в этом виноват? Кто принимает решение отправлять молодых необученных мальчишек и девчонок навстречу смерти? Ты сам знаешь ответ, потому и молчишь. Если мы кардинально не изменим в эти дни подхода к обучению, не сменив многих ХРАНИТЕЛЕЙ, то, боюсь предположить, вполне возможно, что через пару лет, когда Катя войдёт в полную силу, многим непоздоровится. Сейчас же, если твоё предположение о ИСКРЕ ПЕРВОРОДОГО верно, то девочка начнёт быстро взрослеть как ментально и умственно, так и чисто физиологически. Она перестанет быть ребёнком, какой я её знаю и это плохо как для неё, так и для семьи, в которой она находится. Станет более не жестокой, нет, скорее ответственой и непримиримой. Будет проводить суды быстро жёстко. А о результатах её действий можно судить уже по сегодняшнему приговору. Я не прав?
Старик сидел, осунувшись, опустив плечи. Он был согласен с Олегом, но понимал и видел все трудности в измененях, что предстояли.
— Ты прав, Белый. Мне нечего ответить. Я и сам вижу, во что мы превращаемся — в какую-то полулегальную секту. Среди нас уже нет даже единения, не говоря о каких-то помыслах о дальнейшем. Ты прав, менять нужно, и это необходимо было сделать ещё пару лет назад, но КРУГ тянет до последнего. Честно скажу — один не справлюсь, а за мной пойдёт в лучшем случае половина КРУГА. Остальные же будут сопротивляться до последнего. Крови может и не будет, но нервов…