Тварь. Кассеты Андерсона

Взад-вперед, взад-вперед, как качели. От похищения к убийству, от убийства к мелким пакостям и снова назад к похищению. Слишком много деталей. Они служили убийце покровом, который он пытался набросить на изначальный мотив. А такой мотив здесь есть. Просто он затерялся в путанице. Он мог быть случайным, этот взрыв бессмысленных с виду преступлений, а если они имели свои причины, убийца мог угадать их и использовать в своих интересах. Нет, таких не бывает умников. Преступление чем-то напоминает заразу. Стоит начать, и оно распространяется хуже гриппа. Все началось задолго до похищения Растона. Сейчас казалось, будто прошли месяцы... а на самом деле лишь пара коротких дней.
По дороге в Вустер я и так и этак перебирал в уме каждую мелочь, но всегда с одним выводом. Либо я дурак, либо убийца чертовски хитер. Надо найти Мэллори, надо найти Грэйндж, надо найти убийцу, если его нет среди этих двоих. Я же пока находил участников закулисной игры.
Потом я перестал ломать голову и сосредоточился на дороге. С каждой милей меня все сильнее разбирала злость, и под конец я дымил не переставая, пока не искурил всю пачку. Вустер ожил. По улицам шли прохожие, шумливые и довольные, лимузины возмущенно ревели на машины похуже, требуя уступить дорогу, и непрерывный поток устремлялся в двери и из дверей магазинов. Перед домом Элис оставалось достаточно места. Я поставил машину и вошел в фойе, живо вспоминая удар по черепу.
Дав короткий звонок, я проворно поднялся по лестнице, но Элис оказалась еще проворнее. Она уже стояла в дверях и улыбалась в ожидании поцелуя. Я не поцеловал ее, бросив только:
— Привет, Элис.
Улыбка угасла, и она занервничала.
— Что случилось, Майк?
— Ничего, детка, ровным счетом ничего. А в чем дело?
— Ты как будто чем-то недоволен.
Я вошел, не снимая шляпы. Элис потянулась за графином, но я остановил ее, швырнув на столик конверт.
— Ты, кажется, это искала?
— Я?
Она вытащила из конверта один снимок и сразу сунула его обратно с побелевшим лицом. Я ухмыльнулся и съязвил:
— В уплату за прошлую ночь.
— Теперь можешь уходить.
— Не-ет, не сразу, — она проследила за моим взглядом. В пепельнице лежало четыре окурка: два в помаде, а остальные — не моей марки.
Элис хотела выкрикнуть предостережение, но не успела. Я ударил ее по губам тыльной стороной ладони, и она упала на диван, задохнувшись от внезапной боли. Я резко повернулся, подошел к двери в спальню и распахнул ее пинком ноги. На краю постели сидел Уильям Грэхем собственной персоной и курил сигарету. Его лицо было поцарапано во многих местах колючками лесного шиповника.
Вся краска сбежала с его лица. Я схватил его, не дав ему вскочить, и с размаху врезал ему по носу. Кровь так и хлынула мне на пиджак. Он замахал руками, пытаясь оттолкнуть меня, но я снова двинул ему в нос, и еще раз, и еще, пока от него не осталась лишь мокрая бесформенная масса, хлюпающая под ударами. Потом я принялся обрабатывать все, что еще уцелело от его физиономии. Я осыпал его затрещинами, дубасил кулаком, и напоследок нанес жестокий удар ребром ладони. Он обмяк и повис у меня на руке с запрокинутой головой и широко открытыми глазами. Я выпустил его, и он осел на пол бесформенной грудой. Понадобится на тысячу долларов хирургии, чтобы сделать его лицо прежним.
Элис все слышала. Когда я вошел в гостиную, она спряталась за креслом, в ужасе припав к полу. Это не остановило меня. Я выдернул ее оттуда одним рывком. Ее платье лопнуло снизу доверху.
— Только попробуй соврать мне, Элис, — предупредил я, — и ты будешь выглядеть так же, как он. А то и хуже. Ты подговорила его пристукнуть меня, так?
Она могла только беззвучно кивнуть.
— Ты сказала ему, что его имени нет в завещании, но если они с братом найдут снимки и отдадут их тебе, ты поделишься с ними своей долей?
Она опять кивнула. Я отпихнул ее.
— Йорк сам составил свое завещание, — сказал я. — Это его деньги, и мне плевать, как он ими распорядился. Забирай свою долю и катись с нею ко всем чертям. Да тебе и так прямая дорога туда. Скажи Артуру, что я ищу его. Когда найду, сделаю похожим на брата.
 
Когда я выходил, она выглядела старухой. Закрывая дверь, я слышал, как Уильям стонет, булькая кровью. Удачная встреча. Я был доволен. Больше не будет никаких вражеских набегов из этого лагеря. Краснокожие разбежались, испарились, сгинули.
В истории с братьями Грэхем оставалось неясным только одно: кто из них стрелял в Рокси и почему? Будь я проклят, если слышал выстрел. Они так спешили унести ноги, что им было не до стрельбы. И вообще, они стреляли бы в меня, а не в окно. Я ни в чем не был уверен, но, если бы мне предложили побиться об заклад, сказал бы, что в ту ночь ни один из них не держал в руках пистолета.
Как раз вот такие мелочи больше всего сбивали меня с толку. Нужно было сделать какой-то выбор и держаться его до конца. Ладно, я его сделал. Грэхемы отпадают. Стрелял кто-то другой.
* * *
После красивых сельских видов Нью-Йорк выглядел уныло. Я не думал, что трава и деревья с их неприятным желчно-зеленым цветом способны произвести на меня такое впечатление. Заполненные людьми улицы и нескончаемый гомон голосов почему-то вызывали у меня гнетущее чувство.
Я вкатил на стоянку, сунул в карман билетик, потом зашел в большую аптеку на центральной улице. Сначала я позвонил в Сайдон. К телефону подошел Харви, и я поручил ему присмотреть, чтобы мальчуган оставался в комнате вместе с Рокси и Билли, и записывать, кто будет мне звонить. Вторая монета, брошенная в щель, соединила меня с капитаном Патом Чамберсом из отдела по расследованию убийств.
— Приветствую, дружок, — сказал я. — Это дядя Майк.
— Наконец-то, соизволил брякнуть. Я уже начал думать, что ты ухлопал очередного гражданина и теперь в бегах. Ты где?
— Рядом с Таймс-сквер.
— Зайдешь?
— Нет, Пат. Мне тут нужно кое-чем заняться. Слушай, как насчет того, чтобы встретиться перед библиотекой? У входа с Западной Тридцать третьей? Важное дело.
— Ладно. Только так через полчаса. Годится?
— Хорошо.
Я повесил трубку. Пат для меня — первый человек. Коп, каких мало, дошлый и упорный. С виду он больше похож на светского джентльмена, но здесь сходство и кончается. Он соображает не хуже счетной машины, имеет прирожденный талант к полицейской работе, плюс возможности лучшего департамента полиции в мире. Обычно городские копы не якшаются с частными ищейками, но мы с Патом дружили с давних пор с одним только перерывом. Я полагаю, что тут дело во взаимном уважении.
В стоячей забегаловке я перехватил пару бутербродов с сосисками и лимонадом, а оттуда подался к библиотеке. Пат как раз вылезал из патрульной машины. Мы пожали друг другу руки и с минуту поговорили о том, о сем, потом Пат спросил:
— Так что у тебя?
— Давай зайдем внутрь, там будет удобнее говорить.
Через двери с тамбуром мы прошли в читальный зал. Понизив голос, я спросил:
— Пат, ты слышал когда-нибудь о Рудольфе Йорке?
— Ну?
— Значит, слышал, — я вкратце рассказал ему всю историю и потом добавил:
— Теперь я хочу посмотреть, что было на том вырванном листе. Газета должна быть здесь. Возможно всплывет что-нибудь такое, в чем ты сумеешь мне помочь.
— Например?
— Пока не знаю, но ведь полицейские архивы заведены не вчера, правда? Скорее всего эта каша заварилась четырнадцать лет назад. У меня не такая длинная память.
— Ладно, давай посмотрим, что удастся раскопать.
В обход заведенных в библиотеке порядков Пат показал свой значок — и нам дали сопровождающего в хранилище старых газет.
Пожилой дядя в линялом халате из синего материала безошибочно направился к книжному шкафу, выдвинул ящик и выудил требуемый выпуск, и все с первой попытки. Он указал на стол и пододвинул нам стулья.
Когда я раскрывал газету, у меня дрожали руки от возбуждения.
Есть! Две колонки сбоку страницы. Две колонки текста дюймов в шесть высотой и фото Йорка, сделанное, когда он был намного моложе. На четырнадцать лет моложе. Крупный заголовок ошеломил меня своим значением, как удар по лбу. ОТЕЦ ОБВИНЯЕТ УЧЕНОГО В ПОДМЕНЕ РЕБЕНКА.