Обречён любить тебя (СИ)

— Да немного осталось, чего вы. — возмутилась Милана, оглядывая на эту парочку. Татошка бросил рюкзак на пыльную землю и завалился прямо посреди дороги.
— Ты это говорила три часа назад. Мы точно не заблудились? — поинтересовался он, с трудом приподнимая голову и приспуская солнцезащитные очки на переносицу.
Дурацкий аксессуар, совершенно непрактичный в джунглях, однако в нем Антон казался себе крутым. Почти покоритель африканского континента. Если не считать десятка мозолей на пальцах и желания увидеть горячий душ. Он бы даже согласился на какое-нибудь крохотное озеро, но Милана сказала, что в местных живут крокодилы и прочая живность, недружелюбно настроенная к человеку.
Канарейкин бросил взгляд на смарт-часы, однако сигнал спутника по-прежнему был слабым. Можно было использовать компас, подаренный ему Тасмановым на время, однако Татошке не хотелось признавать собственное неумение им пользоваться. Особенно при Милане.
— Почему мы вообще идем одни? Ни танзанийцы, ни кенийцы с нами не пошли, — проворчал Влад, откручивая крышку на флаге с чистой водой и припадая к ней с жадностью.
— Потому что не пожелали рисковать, — невозмутимо ответила Милана. — У них семьи.
— А нас, значит, можно оставить на съедение местным людоедам, да?
— Радов, в Африке уже кучу лет никто не ест людей. На дворе две тысячи пятидесятый!
— Ну и что? Они до сих пор в домах из говна и веток живут, чего бы им людей не есть?
Татошка не вслушивался в тихие споры, задумчиво глядя на голубое полотно, раскинувшееся над его головой. Никто из тех, на кого они рассчитывали в дороге, с ними не пошел. Милана старалась этого не показывать, но ее явно беспокоил тот факт, что им придется самим выбираться из страны, охваченной гражданской войной, да еще с беженцами в качестве нагрузки. Он пытался отговорить Боярышникову — раз шесть или семь. Поднимая эту тему, Канарейкин рисковал наткнуться на очередной взор осуждения и недовольства. Ведь принципы Милане, похоже, были важнее собственной жизни.
— Ничего не трогай! Боже, Влад, почему ты вечно лезешь руками, куда не следует? Тебя чуть змея не укусила! Черная мамба, чем ты только думал?
— Она, знаешь ли, не представилась, — фыркнул Влад в ответ на замечание Миланы, продолжая настраивать смарт-часы для съемки местности. — Вообще, чего завелась? Сейчас я солидарен с Тони. Мы заблудились.
— Никто не заблудился, — огрызнулась Боярышникова, топнув ногой и сдувая с лица светлый волос, вылезший из-под кепки.
Вроде ничего особенного, но этот жест Антона заставил зависнуть на несколько секунд, глядя на движение ее рук. Он даже вынужденно ущипнул себя и поморщился, потирая пострадавшее место. Сколько у них не было секса? Кажется, с момента прилета в Африку, а то и раньше. Каждый раз дело ограничивалось поцелуями, ласками, — но большего Милана не позволяла. Канарейкин уже начинал ощущать себя перевозбужденным подростком, у которого гормоны из ушей лезли. Создавалось впечатление, что Боярышникова посчитала своим долгом наказать его за все глупости, творимые в России. А он уже извинился сто раз!
Или не извинился, но точно показывал это. В конце концов, Татошка за ней поехал в Эфиопию, хотя мог спокойно провести остаток ссылки в Танзании и вернуться в родную страну под бдительное око родителей. Тогда ни кролик-маньяк, ни хакеры, ни Пентагон его бы не тронули. Не ради же племен и беженцев Антон сюда поехал. Чужие люди для него значили мало. Зачем навязывать свои правила в чужом монастыре? Жителей Африки, в том числе эфиопцев, устраивала такая жизнь, так разве стоило в нее лезть? У Канарейкина собственных забот полно.
«Збруев кается, что ничего не знает», — сказал Лиса вчера, во время их последнего разговора. Видеосвязь постоянно прерывалась, и картинка подвисала, отчего лицо старшего брата Татошки порой застывало с невероятным выражением.
После поздравлений в честь сестры и отповеди о собственной глупости Антон получил возможность обсудить возникшую проблему с семьей. Одни были уверены, что за всем стоит Донской, другие — люди Копейкина. Суть одна, а виновные разные. Разобраться, кому Павел Канарейкин насолил настолько, что взялись за его сына, почти невозможно. И почему именно Антон? Никак не давала покоя мысль, будто бы он — главное звено в этой цепочке.
 
— Схожу пока на разведку, не ходите никуда, — услышал Татошка голос Миланы и мгновенно встрепенулся.
— Погоди, — окликнул он ее, резко поднимая с земли и отряхиваясь от пыли. Пришлось схватить неугомонную Боярышникову за руку, дабы не успела сбежать. — Куда собралась? А если змея нападет или военные? С ума сошла по этим джунглям одной шастать?
— Это саванна, — наклонила голову Милана и улыбнулась. — Я ее вдоль и поперек изучила. Аптечка при мне, вода тоже. С вероятностью девяносто девять и девять процентов беда случится с вашей парочкой, а не со мной.
Вот это было обидно. Антон даже отступил, хмуря брови от недовольства и отпуская руку Боярышниковой.
— Ничего с нами не случится, — он огрызнулся в ответ, отворачиваясь, широким шагом направляясь обратно к рюкзаку. — Делай что хочешь. Будто я за тебя отвечать должен. Вообще пофиг.
Боярышникова тихо вздохнула, вновь почувствовав обиду. Словно Татошки в очередной раз ударили по больному, показывая его отношение к ней. Никакого уважения, любви и понимания — Канарейкин оставался самим собой. Она поправила лямку рюкзака. Крикнул Владу, чтобы никуда не уходил с дороги, и пообещал вернуться через полчаса, максимум час.
— Милана!
Уже ступив на возвышенность, Боярышникова оглянулась, когда что-то блеснуло в лучах солнца. Она непроизвольно вытянула руки, ловя старенький компас.
— Подвеску с кулоном не терять, там датчик отслеживания. Компас Тасманова. В случае чего, меня ждут небесные кары разъярённой домашней анаконды моей сестры, — сунув руки в карманы джинсов, Антон старался не смотреть в ее сторону. Словно ему плевать, он вообще просто так это сделал, а не из-за внутреннего беспокойства.
— Да, да, корги. Следуй своему пути, только про нас не забудь! — поднял руку вверх Влад, не удосужившись даже повернуться в сторону подруги.
— Такое ощущение, что я взяла ясельную группу на прогулку, — цыкнула Милана, качая головой и скрываясь в зарослях.
Время шло, а солнце основательно начало припекать. Суровый климат Эфиопии был беспощаден к чужакам, не привыкшим к подобным температурам. Датчик на смарт-часах фиксировал рекордные сорок два градуса жары, и из-за этого вся умная техника основательно подвисала. Несколько раз сбивались настройки, поэтому точка, показывающая Милану на карте, пропадала вместе с сигналом.
Антон сделал несколько кругов, обеспокоенно вглядываясь в кустарники. Вдруг она появится? А если с ней что-то случилось? Вся дорога пролегала по возвышенностям и кочкам — не грех ноги переломать.
— Запрос обрабатывается. Ждите ответа сервера, — проскандировал бездушный компьютер на очередной запрос.
— Да нафиг ты вообще нужен! — рявкнул Татошка, с ненавистью глядя на смарт-часы.
— Уточните ваш запрос.
Канарейкин застонал и схватился за голову, снимая кепку. Влад несколько минут назад удалился в заросли, заявляя, что ему плохо и вода оказалась некачественной. Или питательный батончик не пошел, поэтому сейчас из-за кустов до него доносились веселые песни, от которых желание повеситься на ближайшем дереве усилилось троекратно.
— Хватит горланить, полудурок! — раздраженно проговорил Антон, щурясь от яркого солнца и вглядываясь вдаль. Ему показалось, что к ним двигались несколько теней, разобрать которые он не мог.
— Ой, беременная-я-я, я беременна от тебя-я-я. Любовь всей жизни твоя, непорочная дева я, — еще громко заорал Радов.
— Я начинаю понимать, почему пацаны тебя не принимают, — буркнул Татошка, мельком глянув на вышедшего Влада. — Руки продезинфицировал? Не хочу от тебя подцепить какую-нибудь гадость! Ты же как енот, по всем помойкам за здрасти.
— А вот не надо тут про Владика глупости говорить, — фыркнул Радов в ответ, протягивая руки к отскочившему Антону. — Не я по клубам с травкой и бабами безответственностью занимался. Видел, как кое-кто умный куролесил не по-детски.