80000 километров под водой
— Очевидно, сортировка жемчугов — это длительная и довольно трудная работа? — спросил канадец.
— Нет, мой друг, это очень несложное дело. Эта работа выполняется при помощи одиннадцати сит или решет. Жемчуга, не просеявшиеся через решета с количеством дыр от двадцати до восьмидесяти относятся к первому сорту; не просеявшиеся сквозь отверстия решет с количеством дыр от ста до восьмисот — это второй сорт; наконец, жемчуг, для которого нужно решето с восемьюстами — тысячью дыр, относится к третьему сорту.
— Это остроумно, — сказал Консель. — Я вижу, что работа сортировщиков механизирована… Не может ли сказать хозяин, какой доход приносит эксплоатация жемчужных промыслов?
— Если верить сведениям, сообщаемым Сирром, — ответил я, — то цейлонские жемчужные отмели сдаются на откуп за годовую плату в три миллиона акул.
— Франков! — поправил меня Консель.
— Конечно, франков! Три миллиона франков, — повторил я. — Но мне кажется, что теперь эти отмели не дают уже такого дохода, как раньше. То же самое с американскими отмелями. При Карле V они давали ежегодно жемчугов на четыре миллиона франков, а теперь эта добыча снизилась на две трети. В целом все жемчужные прииски мира дают в год жемчуга примерно на девять миллионов франков.
— Но я слышал, что есть отдельные жемчужины, которые продаются за огромные суммы, — сказал Консель.
— Да, мой друг. История говорит, что Юлий Цезарь подарил Сервилии жемчужину стоимостью в сто двадцать тысяч франков на наши деньги.
— А я слышал, — сказал канадец, — что какая-то древняя дама растворяла жемчуг в уксусе и пила его.
— Это Клеопатра! — воскликнул Консель.
— Должно быть, это было невкусно! — заметил Нед Ленд.
— Это было отвратительно, Нед, — ответил Консель, — но подумайте, что такой стаканчик уксуса стоил полтораста тысяч франков.
— Жалко, что эта дама не была моей женой, — сказал канадец, поглядывая на свои увесистые кулаки.
— Нед Ленд — супруг Клеопатры! — расхохотался Консель.
— Я собирался жениться, Консель, — невозмутимо ответил канадец, — и не моя вина, если дело не выгорело. Я даже купил жемчужное ожерелье Кэт Тендер, своей невесте, но она почему-то вышла замуж за другого. Но это ожерелье стоило мне всего полтора доллара, хотя — поверьте мне на слово, господин профессор, — ни один из камней этого ожерелья не прошел бы через отверстия даже двадцатидырного сита.
— Милый мой Нед! — рассмеялся я. — Это было ожерелье из искусственного жемчуга — обыкновенных стеклянных шариков, наполненных жемчужной эссенцией.
— Все-таки, — возразил канадец, — эта эссенция должна стоит недешево.
— Она ничего не стоит. Это чешуя мелкой рыбешки — уклейки, растворенная в азотной кислоте. Эссенция эта стоит сущие пустяки.
— Теперь я понимаю, почему Кэт Тендер вышла замуж за другого, — с философским спокойствием сказал Нед Ленд.
— Но возвратимся к разговору о ценных жемчужинах, — сказал я. — Я убежден, что ни у одного из земных монархов не найдется жемчужины ценней той, которая принадлежит капитану Немо.
— Вот этой? — спросил Консель, указывая на драгоценность, лежавшую на черном бархате под стеклом витрины.
— Этой самой. Думаю, что не ошибусь, определив ее стоимость в два миллиона…
— Франков, франков! — поспешно подсказал мне Консель.
— Совершенно верно, в два миллиона франков. И для того, чтобы добыть ее, капитану Немо стоило только нагнуться…
— Вот видите, — вскричал Нед Ленд, — почем знать, может быть, во время завтрашней прогулки мы найдем такую же?
— Гм! — буркнул Консель.
— А почему бы нет?
— К чему нам на «Наутилусе» миллионы?
— На борту они, конечно, ни к чему, но… в других местах…
— В других местах!.. — Консель покачал головой.
— Нед Ленд прав, — сказал я, — если бы мы привезли в Европу или Америку жемчужину ценою в несколько миллионов франков, это придало бы большую ценность рассказам о наших подводных, приключениях, внушило бы к ним большее доверие.
— Несомненно! — согласился канадец.
— Но скажите, — снова начал Консель, которого интересовала больше научная сторона вопроса, чем материальная, — представляет ли какую-нибудь опасность ловля жемчуга?
— Нет, — ответил я живо, — особенно если принимать некоторые меры предосторожности.
— А какие же опасности может представлять такое ремесло? — спросил Нед Ленд. — Разве что проглотишь лишний глоток воды.
— Ну, дело не только в этом, Нед. Кстати, — добавил я, стараясь говорить так же беззаботно, как капитан Немо, — вы не боитесь акул, Нед?
— Это я-то? — воскликнул Нед. — Мне, профессиональному гарпунщику, и вдруг бояться акул!
— Речь идет не о том, чтобы поймать акулу на крюк, втянуть на палубу корабля, отрубить ей топором хвост, вспороть брюхо, вырвать сердце и выбросить его в море.
— Значит, вы спрашивали о…
— Вот именно!
— В воде?
— В воде!
— Если захватить с собой хороший гарпун!.. Знаете, господин профессор, в общем это довольно неуклюжие животные. Для того чтобы слопать вас, они обязательно должны перевернуться на спину, а за это время вы всегда успеете всадить им гарпун в сердце.
У Неда Ленда была способность произносить слово «слопать» с таким выражением, от которого у меня мороз пробегал но коже.
— А ты, Консель, какого мнения об акулах? — спросил я.
— Я буду совершенно откровенным с хозяином, — начал Консель.
«В добрый час!» подумал я.
— Если хозяин не боится акул, почему же мне, его верному слуге, их бояться?
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ЖЕМЧУЖИНА СТОИМОСТЬЮ В ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ФРАНКОВ
Настала ночь. Я улегся в постель, но спал плохо. Акулы все время снились мне, и не раз я просыпался, обливаясь холодным потом.
На следующее утро, в четыре часа, меня разбудил стюард, приставленный ко мне для услуг капитаном Немо. Я быстро встал, оделся и вышел в салон.
Капитан Немо уже ждал меня там.
— Вы готовы, господин Аронакс? — спросил он.
— Вполне готов, капитан.
— В таком случае прошу следовать за мной.
— А мои спутники, капитан?
— Их уже предупредили, и они ждут нас.
— Мы наденем скафандры?
— Пока что нет. «Наутилус» не может подойти близко к берегу, и я остановил его довольно далеко от жемчужных отмелей Манаарского залива. Поэтому я велел снарядить шлюпку, которая доставит нас непосредственно к самой отмели и тем избавит от лишней усталости. Скафандры сложены в шлюпку, и мы наденем их перед самым погружением в воду.
Мы поднялись на палубу. Нед Ленд и Консель уже ждали нас там.
В шлюпке, спущенной на воду и привязанной к борту «Наутилуса», на веслах сидели пять матросов.
Еще не рассветало, и ночь была непроглядно темной. Редкие звезды мерцали в просветах между обложившими небо густыми облаками.
Я посмотрел в сторону земли, но увидел только неопределенное сгущение мрака, закрывавшее три четверти горизонта.
«Наутилус», прошедший за ночь вдоль западного побережья острова Цейлона, находился теперь у входа в залив или, вернее, в бухту, образуемую берегами Цейлона и острова Манаар. Под темной поверхностью вод покоилась одна из крупнейших в мире жемчужных отмелей, неисчерпаемая сокровищница, тянущаяся почти на двадцать миль.
Капитан Немо, Нед Ленд, Консель и я заняли места на корме шлюпки. Один из матросов стал к рулю; остальные взялись за весла, и, как только был отдан конец, мы тронулись в путь.
Шлюпка направлялась на юг. Гребцы не торопились. Я заметил, что они опускали весла в воду с интервалами в десять секунд, как это практикуется в военно-морских флотах. В то время когда шлюпка шла по инерции, слышен был легкий шум капелек воды, спадавших с поднятых весел на поверхность волн. Слабая зыбь, идущая от берега, чуть покачивала шлюпку, и гребешки волн с плеском разбивались о ее нос.
Мы молчали. О чем думал капитан Немо? Быть может, об этой земле, о том, что мы слишком приблизились к ней?