Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 6(СИ)

— Доклад окончил.
Занятная манипуляция. Я ведь ни о каком докладе не просил, ухмыльнулся про себя Миёси-старший. Вслух он ответил:
— Так и тянет поступить по западному образцу, — смотрел якудза при этом на министра. — Что-нибудь типа такого: наивно захлопать глазами и осведомиться, а зачем вы это всё мне рассказываете?
— Стереотипно может показаться, что я пришёл просить вас отозвать ваших людей. — Мацуи резко поднялся с кровати и заходил от стенки к стенке по крайне небольшому помещению.
— А это не так?
— Возможно, я бы поступил подобным образом до личного знакомства с вами. Сейчас же попрошу иначе: Миёси-сан, давайте вместе придумаем, как быть?
А вот после этих слов Мая озадачился по-настоящему.
* * *
Там же. Ещё через некоторое время.
— … потому что вы напрасно считаете, что несгибаемость и принципиальность — монополия исключительно Эдогава-кай. — Не размениваясь на вежливость, не играя словами, армейский тоже резал правду в лоб. — Я полностью согласен, что мои люди неправы. Скажу больше, наказание в нашем исполнении будет таким, что полицейское следствие они бы посчитали за амнистию. Но если кто-то не нажмёт на тормоза, уже мои люди могут, из соображений чести мундира, объявить вашей организации вендетту в частном порядке.
— Дайте подумать, — борёкудан поднял ладонь. — Попутно, в качестве комментария. Вы же понимаете, что мы этого не боимся? Как и наши союзники на площади? — ультраправые в такой беседе — сильный козырь.
Сперва помрачнел министр, потом что-то дошло и до вояки.
— Вы сейчас разговариваете со мной, как с простым обывателем, — ровно продолжил якудза. — Да, теоретически предполагается, что угроза физического устранения со стороны крепких профессионалов вашего плана, ещё и взявшихся за дело неформального — серьёзный сдерживающий фактор. Вы же так думаете?
— Да. — Армейский не отвёл взгляда.
— Вы заточены для работы за границей, — заключил борёкудан задумчиво. — Наше внутреннее болото проходит мимо вас. Вы же даже нашего девиза не знаете, не так ли?
— У вас и девиз есть? — удивлённо встрепенулся военный.
Министр сморщился сильнее.
— «Защищай слабых, борись с сильными». ¹ Да, мы в ряде моментов — не лучшая часть общества Японии. Но мы и не беспринципные твари, которым нажива застит глаза и единственной, главной мотивацией которых являются деньги.
— Это правда? — армеец повернулся к министру.
Он действительно не владеет оперативной обстановкой на родине, убедился борёкудан.
Чиновник коротко кивнул.
— Если бы я в первую очередь хотел денег, власти, я бы никогда не оказался в переулке против полицейского спецотряда. — Спокойно пояснил оябун. — Я бы просто продал доказательства министру-сан, — уважительный кивок. — Не за деньги. За гарантии, договорённости, особое место в негласной иерархии отношений с полицией, много чего.
— Не учёл, — вояка закусил губу.
— Мы не планировали вернуться с той улицы в любом сценарии. Никто из Эдогава-кай, вставший тогда в пикет, не исключал, что это его последний выход. И если вы вопрос ставите так, что нам ради справедливости опять нужно упираться — мы уже делали это раз, сделаем и второй.
Какое-то время все помолчали.
— Армейская разведка — серьёзный противник, — продолжил борёкудан. — Но как ваш отдалённый коллега или смежник я отлично понимаю роль Театра Военных Действий в успехе любой компании.
Штабной встрепенулся.
— Сейчас речь о нашем поле, где мы ориентируемся с закрытыми глазами, а вы чужаки. При всём уважении к уровню вашего персонала, — оябун с серьёзным лицом качнулся вперёд-назад.
Разумеется, соблюдая этикет, он не стал сейчас напоминать, кто вышел победителем из последней стычки, когда коллеги визитёра в итоге не то что не спеленали Неприкасаемого, а и вовсе… оказались в полиции.
— Любая закрытая клановая структура — а армейская разведка тот же клан — зиждется, в том числе, на репутации. — После некоторой паузы уронил армейский. — Я могу быть физически не в состоянии остановить своих людей, если они воспримут конфронтацию слишком лично. В нашей структуре тоже крутятся неплохие деньги и мы просто вынуждены отстаивать реноме — хотя бы потому, чтобы нас не расформировали, не сократили, не срезали финансирование. Мы не можем проиграть вам, гангстерам, ещё и настолько прилюдно. В такой гротестной ситуации.
  
— Я по-прежнему не понимаю, что вы хотите от меня. Тем более не могу обещать, что вам стоит на это рассчитывать. — И оябун умел стоять на своих позициях твёрдо. — Ваши люди один раз уже влезли в чужой огород, в результате сцепились мы с полицией. Хорошо, обошлось без жертв!
— Я…
— Сделанные после той ситуации выводы, думали мы, однозначны и их разделяют все, — Мая повысил голос, поднял ладонь и не дал себя перебить. — Не успели мы отвернуться, — он повёл рукой, намекая на своё нынешнее пристанище, — как вы не просто взялись за своё, а попытались отвесить мне прилюдную унизительную пощёчину. И сейчас предлагаете считать, что так и надо.
Министр вздохнул, уселся поглубже на кровать и облокотился спиной о стенку камеры.
Армейский удивился:
— В каком это месте? Что я опять упустил?
— Факт процессуальной защиты Неприкасаемого моей дочерью, Миёси Моэко, достаточно прозрачно намекает на позицию Эдогава-кай.
— Какую позицию? Кто такой неприкасаемый?
— Ту позицию, которую мы займём столько раз, сколько понадобится, чтобы напомнить вам: закон один для всех. Неприкасаемый — Решетников Такидзиро.
— Хафу вроде как меченый, — перевёл бывший первый полицейский смежнику понятным языком, поскольку последний на чужом поле не ориентировался в принципе. — Организацией уважаемого Миёси-сан. Взяв его под юридическую защиту, они вроде как демонстрируют…
— Понял, — вояка с досадой поморщился.
— Самое смешное, что это никакая не демонстрация, — неожиданно для самого себя вздохнул Мая.
— Ещё скажите, экспромт, — хохотнул вояка.
— Вы — никто, чтобы я вам что-то объяснял или доказывал, — вежливо парировал борёкудан. — Но из уважения к Мацуи-сан поясню. У Решетникова Такидзиро свои отношения с Миёси Моэко, моей родной дочерью. Они далеки от близких, насколько я знаю — в том смысле, о котором мы все подумали — но тесными и дружескими являются однозначно. Моэко-тян — тоже часть Эдогава-кай. Ну что делать, так исторически сложилось… — якудза сменил тон на неформальный и по домашнему развёл руками. — Он ей похудеть помог, у неё это долго не получалось, а мечтала больше половины жизни.
— Продолжайте, понятно.
— Хочу я или нет, но любая агрессия в адрес Решетникова равна агрессии в адрес Эдогава-кай.
Теперь с кровати поднялся военный, чтобы нервно заходить по камере:
— В наши ряды ваш неприкасаемый попал значительно раньше, чем в ваше поле зрения.
— Вы же его уволили? Контракт закрыт? — Мая мысленно похвалил себя за то, что всегда учитывал мелочи и выяснил биографию полукровки. — Мы ушли в сторону, — оябун решительно хлопнул себя по коленям. — Мацуи-сан, если подопечному моей дочери ничего не угрожает физически… — он поднял вопросительный взгляд.
— Не угрожает.
— … на все прочие моменты я готов посмотреть сквозь пальцы, — неожиданно выдал старший Миёси. — В последний раз. С последним предупреждением. В серьёзности которого, надеюсь, вы не сомневаетесь.
— В следующий раз я к вам не приду и буду жёстко действовать по закону, — припечатал министр, не глядя на коллегу, но имея в виду явно его. — Люди, нарушившие закон на улицах Токио, будут строго наказаны в рамках юстиции без оглядки на их ведомственную принадлежность.
— Следующего раза не будет, — чуть напряжённо кивнул армейский. — Мы неправы, больше не повторится. Сейчас бы этот момент как-то устаканить.
Под какой-то проект в их структуру влиты огромные и государственные, и частные инвестиции, понял Мая. Их лодка переполнена грузом и тип просит любым способом уменьшить качку снаружи. Потом, когда проект к чему-то придёт, и правила в их конторе изменятся.