Группа крови на рукаве. Том III (СИ)

Закричала, прижала “окровавленную” ладонь к груди. Эх… прощай блузочка!
Наверху народ ахнул. А как только я перекинул “палец” мимо мостков в сторону входной двери — кто-то даже закричал. Похоже женщина.
Разумеется, палец стал “финальной каплей” для спецназа. Цепами Ильясовы разбили окна, закинули внутрь светошумовые гранаты. Я услышал крик Незлобина “Бойся”. Мы с Синтией закрыли глаза, под вспышку и грохот рухнули на пол. Байкалов тоже откатился под стол, и даже умудрился выдать очередь в сторону окон.
Под все это дело громовцы подорвали входную дверь и почти тут же тараном пробили межкомнатную. Использовать помповые ружья я запретил — а ну какой рикошет по зрителям случится? Да и заряды в светошумовых гранатах решили использовать ослабленные. От греха подальше.
В итоге нас повязали, “заложницу” освободили, с мостков раздались дружные аплодисменты. Пришлось даже выходить “на бис”, махать ручкой. Чувствовал себя настоящей поп-звездой на сцене.
Сразу после бисирования, громовцы показали передвижения змейкой и элементы рукопашного боя. Секретного тут тоже ничего не было — в Штатах начался бум всяких восточных единоборств, отставники из оккупационных войска в Японии привезли домой и каратэ, и айкидо. Так что зрители смотрели с интересом, но без прежнего энтузиазма. Хлопали тоже вяло.
* * *
— Это было невероятно!
Дэрил Гейтс размахивал руками, постоянно протирал запотевшие очки. Всей толпой, в окружении полицейских чинов мы прошли в зал пленарных заседаний, где меня потащили на трибуну. Американцы хотели подробностей и хотя Вилорик с консулом пытались остановить этот порыв, но организаторы упросили.
— Буквально несколько вопросов! — инспектор из Лос-Анджелеса попросил жестом подойти поближе переводчика, взял микрофон — Господа, это же новое слово в работе полиции! Мы у себя в ЭлЭй только начали задумываться о специализации, а тут советские коллеги дают нам готовую схему создания специальных отрядов — численность, структура, подготовка… Бери и пользуйся.
Посыпались вопросы. На некоторые я отвечал достаточно подробно, где-то уклонялся или отшучивался. Отбор кандидатов, медицинское тестирование, экзамены. Теоретическая и физическая подготовка. Стрелковые упражнения… В какой-то момент слово взял Вилорик и начал задвигать аудитории про разницу между милицией и полицией. Дескать, первая служит всему обществу, а другая — кучке капиталистов. Прямо по Незнайке на Луне. Там Селедочке спросила, кто такие полицейские. А ей ответили, что это те, кто защищают богачей-грабителей. И главное — все по закону. В конце лунатики грустно вопрошали — какая разница ограбят тебя по закону или нет?
Воспользовавшись оказией, тихонько свалил. Зашел в туалет, умылся. В кармане пиджака что-то топорщилось. Я залез внутрь и… достал пухлый конверт. В котором лежала пачка зеленых баксов. На меня грустно пялился Бенджамин Франклин. Стольники. Я пересчитал. Пять штук, плюс записка — на “Развитие отряда Гром”. Без подписи. Кто-то в толпе сунул мне конвертик и был таков.
Я зашел в кабинку, облизал губы. Сейчас Вилорик или консул попросят вывернуть карманы… Да нет, не пойдут они на такое здесь, в конгресс-центре, при народе. В отеле. Да, в гостишке сами могут обыскать вещи, составят донос. Вот же, блядь! Попадос. “Вас же предупреждали по провокациях!”, “Надо было быть бдительным!”. Сука, сука…
Я засунул конверт сзади под рубашку, прижал ремнем. Надо избавляться от Франклинов. Они меня утопят. Выкинуть? На меня напрыгнула большая пупырчатая жаба. Такая же зеленая, как стольники.
Дверь в соседний женский туалет была слегка приоткрыта, я увидел в щелку, как полураздетая Синтия застирывает у раковины блузку. Латиночка была в открытом розовом лифчике, в котором призывно колыхалась обширная, подтянутая грудь. И тут меня переклинило. Я неожиданно для себя, вошел внутрь, прикрыл дверь. Синтия резко развернулась ко мне. Я только успел заметить, что дверцы кабинок на распашку — туалет был пуст.
— Ты?!?
 
Синтия прижала мокрую блузку к груди, приоткрыла ротик. В него я и впился своим поцелуем. Даже не знаю, что со мной произошло. Адреналин после показательных выступлений, стресс от левой пачки баксов в кармане… Я был готов, что Синтия меня оттолкнет, закричит. Но нет. Он ответила на поцелуй, обняла меня за шею. Блузка упала на пол, я нащупал грудь латиночки через лифчик. Стоило только тронуть соски, как Синтия застонала, сама потянула меня в кабинку. Захлопнулась дверь, повернулась задом, подобрала юбку. Мне осталось только спустить кружевные трусики и расстегнуть ширинку.
В себя приходили долго. Синтия несколько раз пыталась закричать, но я закрывал ей рот. Один раз она меня даже укусила за руку. Прямо во время оргазма.
— Это было невероятно! Боже, как стыдно!
Переход от удовольствия к смущению у Синтии произошел мгновенно. Я заметил на груди серебряный католический крестик, тяжело вздохнул. Согрешили, вон уже уши у латиночки заалели. У меня беременная жена, у агента ФБР — церковь и бог… Застегнув штаны, выглянул из кабинки. Пусто. Быстро вышел, увидел женскую сумочку на раковине. Вот и решение. Достал из под ремня конверт — как только не вывалился? — вытащил из него записку про Гром. Порвал в клочья, бросил у урну. И сразу засунул конверт в сумочку. Синтия шуршала одеждой в кабинке, даже не подозревая какой сюрприз ее ждет. Обидится? Удивится?
Я приоткрыл дверь туалета, осмотрелся. Тоже пусто. Уверенным шагом проследовал в мужской сортир. Умылся, тщательно вытерся бумагой из громоздкого держателя.
— Ты тут?! Тебя все ищут.
В туалет стремительно зашел Незлобин. Огонек тоже успел переодеться в штатское и даже сбрызнуться одеколоном. Я узнал знакомый запах Шипра. Вся советская армия им пахнет.
— Тут. Живот что-то прихватило.
Веня присмотрелся ко мне, заулыбался.
— От тебя женскими духами пахнет
Блядь… Я достал из держателя еще бумаги, вытерся повторно.
— Тебе показалось.
Быстрым шагом проследовал в зал пленарных заседаний. Помахал рукой Вилорику в президиуме, сел на самый последний ряд. Тут было пусто, никто ничего не унюхает. Прислушался к докладчику. Тематика конференции поменялась, обсуждали “синдром свидетеля”. Четыре года назад некая американка по имени Китти Дженовезе приехала с работы домой. Жила она в Нью-Йорке в районе Куинс. Девушка припарковалась, вышла из машины. В этот момент ее догнал грабитель некто Уинстон Мозли. Что примечательно, докладчик упомянул его расу — чернокожий. Уинстон догнал жертву и дважды ударил ножом в спину. Китти закричала, и её крики услышали несколько соседей. Когда один из них крикнул в окно: «Оставь девушку в покое!», Мозли убежал, и Китти, истекая кровью, медленно пошла к своему дому. По сообщениям свидетелей, Мозли уехал на своём автомобиле, но вскоре вернулся. Он был занят тем, что прочёсывал окрестности в поисках Дженовезе, пока не обнаружил её лежащей, но ещё в сознании, в коридоре с задней стороны здания.
Преступник решил довести преступление до конца и нанёс ей ещё несколько ударов. Как можно судить по ножевым порезам на её руках, она пыталась защищаться. После этого он изнасиловал девушку, украл 49 долларов и оставил лежащей. В целом преступление длилось около получаса и… за ним наблюдало дюжина свидетелей из окон. Всего один человек — Карл Росс — позвонил в полицию. Мозли поймали, осудили, но американское общество сильно бомбануло. Как так? Куча народу наблюдают за изнасилованием и убийством и всего один человек позвонил копам.
Докладчик вооружился терминами социальной психологии, объяснил, что каждый из очевидцев считает, что помочь пострадавшим должен не он, а кто-то другой. Именно поэтому полиция больше всего “любит” единственных очевидцев. Они сразу все сообщают, да еще и запоминают подробности преступления.
— Ты почему меня бросил одну!? — рядом уселась разгневанная Синтия
— В женском туалете??
— Боже какой стыд!
Я кинул быстрый взгляд на… любовницу. Нет, я не тешил себя иллюзиями. Это измена. Чистой воды. Узнай Яна о случившемся — она меня закопает на три метра под землю. А ее папа-генерал КГБ поможет.