Аномалия Шарли (ЛП)

Я смотрела, как картинка неслась через участок и попала в тень рушащейся фабричной стены. Такие места еще были в Ничто — я не имела права знать об этом, но чувствовала это так же ясно, как царапину на колене. Было еще несколько хороших мест, несколько мирных мест. Были океаны, листья и песчаные холмы.
И где-то, в месте, где трава зеленая, а солнце золотое, хотел бы оказаться Ральф. Это было место, где он заслужил быть.
Где он был бы, если бы не Тейлор.
Волна гнева ударила меня в грудь. Меня это выматывало — она била так сильно, что я соскользнула с перекладины и упала на землю. Я вонзила ногти в гравий и сжимала камни в ладонях. Вот и весь Гранит: только гравий и грязь, да сгоревшая оболочка чего-то, что давно умерло.
Остальной Даллас мог выглядеть лучше сверху, но я знала, что внизу он такой же мертвый. Мертвый, высохший город, наполненный кучей людей с мертвыми глазами. У Нормалов не было чувств, и после того, что я видела, как они поступили с Ральфом, я не думала, что у них была душа. Они просто были… пусты. И я беспокоилась, что если я останусь здесь дольше, я тоже опустею.
Я не могла согласиться с планом.
Я должна была уехать из Далласа.
Солнце восходило. Билл будет заряжен и готов к работе в любой момент. У меня было всего несколько секунд, чтобы принять решение. За миг, пока я поднималась на ноги, я приняла решение.
— Извини, Билл, — сказала я, открывая дверцу кабины. — Мне правда жаль.
Мусоровоз завелся, когда я пристегнулась. Некоторое время я смотрела на органы управления: смотрела, как крутился руль, как сами собой качались педали. И как только я решила, что разобралась, я воткнула ключ блокировки и повернула.
Двигатель Билла заглох со стоном. Все органы управления и рычаги вернулись в исходное положение. Я не ожидала этого. Я думала, что грузовик будет продолжать работать, пока все переключалось на ручной режим.
Я никогда раньше не водила машину. Я знала, что мне нужно было повернуть ключ, чтобы завести его, потянуть рычаг переключения передач вверх, пока он не остановится на D. Но знание всего этого не подготовило меня к тому, как сиденье тряслось подо мной, или двигатель ревел в моем ухе.
Или притяжение его массы, катящейся назад.
— Ах, блин, как мне остановиться?
Склон тащил меня боком к контрольно-пропускному пункту. В зеркале заднего вида я видела приближающуюся красно-белую полосатую руку. Я пыталась повернуть колесо в сторону, но повернула не туда: теперь я идеально выровнялась с кирпичным фасадом будки.
Я дергала рычаги, нажимала кнопки. Я перевернула что-то, и погас весь свет. Но ничто из того, что я делала, не замедлило Билла.
Он ударился об будку достаточно сильно, чтобы разбить окно и обрушить стены. Я услышала шипение и звон металлической крыши, когда она рухнула на машину и соскользнула с нее. Сила остановки швырнула меня к рулю, и моя грудь врезалась в клаксон.
Я съежилась от пронзительного шума, пытаясь выпрямиться. Наверное, все в Граните это слышали. Иначе не могло быть. За пару сотен лет, что Даллас существовал, беспилотный хлам ни разу не сигналил. А это значило, что если Лаборатория услышала это, они отправятся к Страшной гряде.
Я наклонилась, чтобы посмотреть, и увидела две педали, зажатые под приборной панелью. Я подняла правую ногу и резко опустила.
Мусоровоз накренился вперед так яростно, что я ударилась головой о руль. Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть робота-уборщика, удаляющегося с моего пути. Я сильно потянула руль влево, чтобы не раздавить его ноги, и в итоге понеслась к задней части стоянки.
Билл был тяжелым. Он не был предназначен для того, чтобы спрыгивать. Поэтому, когда его шины соскользнули и сорвались с двухфутового бордюра, я ожидала, что моя поездка на этом закончится. Я закрыла глаза и держалась за руль. Я вонзила колени под приборную панель и старалась не прикусить язык, кабина подпрыгнула достаточно сильно, чтобы мою макушка ударилась о потолок.
Старый мусоровоз ныл так, будто вот-вот мог развалиться на части, но, что примечательно, он этого не сделал. Я дала себе несколько минут, чтобы отдышаться, а затем поехала дальше.
 
* * *
Я не сразу добралась до Выхода. Вождение отличалось от роли пассажира: мне никогда не приходилось обращать внимание, когда я ехала в Билле. Теперь, когда я контролировала ситуацию, все выглядело иначе.
Я никогда раньше не видела дорогу с такого ракурса. Все, что я знала, это вид сбоку на асфальт и пунктирную желтую линию. Когда все это раскинулось вот так, заполнило лобовое стекло и растянулось до самого Выхода — это пробудило что-то внутри меня. Это заставило мои пальцы покалывать, а сердце — бешено колотиться.
Билл, этот огромный стальной монстр, дрожал в моих руках. Его тело тряслось, он с хрипом разогнался до двадцати пяти миль в час. Я держала его там секунду, моя нога дрожала на педали. Почему-то я чувствовала, что что-то было не так.
За рулем по дуге были расположены датчики, символы и тонкие стрелки. Мои глаза обратились к датчику, где все скорости были перечислены в круге. Билла качало и трясло от усилий, необходимых для того, чтобы тащить его массивное тело по дороге.
Может, из-за дрожи мусоровоза или, может, из-за того, мои глаза высохли от всего того, что я выплакала раньше. Но когда я смотрела, как колебалась стрелка, у меня начало двоиться в глазах. Вторая игла, оранжевый цвет которой стал ржаво-белым, отделилась от первой и поднялась до шестидесяти.
Когда я моргнула, вторая игла исчезла. Но оставила после себя чувство — как побуждение — того, что я должна была делать дальше. Я знала, что это: это произошло со мной в первый раз, когда у Ральфа случился приступ. Я уставилась на его грудь и увидела слабые очертания кулака, сильно ударившего по ней.
Желание подтолкнуло меня, пока я не подняла кулак и не опустила его. И после того, как я однажды ударила его в грудь, я точно знала, что это нужно было сделать, чтобы сохранить ему жизнь. Говард не поверил мне, когда я сказала ему, что тень кулака была причиной, по которой я знала, что нужно ударить Ральфа. Он просто очень разозлился, потому что подумал, что я лгала.
Неважно, что думал Говард: я могла делать то, что хочу.
— Ну вот, — шепнула я, будто это предупреждение каким-то образом подготовило бы Билла к выходу за пределы его возможностей.
Мой ботинок надавил на педаль. Двигатель скулил, я разогнала его до сорока. Он начал выть, когда стрелка поднялась до пятидесяти. Пятьдесят пять — я боялась, что все развалится на куски. Но что-то замечательное произошло, когда мы добрались до шестидесяти.
Двигатель проснулся с ревом. Я чувствовала это у себя в груди, когда Билл переключился на более высокую передачу. Все перестало трястись. Он поднялся и пожирал дорогу перед собой, двигаясь так, как никогда раньше.
Двигаясь так, как должен был двигаться.
Я знала это. Я чувствовала это глубоко внутри той части себя, которая только что проснулась. То ли это новое чувство, то ли какой-то бред, вызванный горем, я не была уверена. И мне было все равно. Езда на такой скорости мне казалась вполне разумной. Я опустила окна и рассмеялась, когда ветер расплел косу моих волос. Я дернула руль, и мы подъехали к желтой линии.
В середине дорога была более гладкой — казалось, шины скользили по стеклу. Я не хотела останавливаться. Я не хотела прекращать. Даже когда я приблизилась к Выходу, я не убрала ногу с педали. Я смотрела на край будки контрольно-пропускного пункта и представила, каково это — протаранить его.
Полиция явно поняла, что что-то было не так. Их Нормальные уши, вероятно, слышали, как мусоровоз рыл асфальт в доброй миле назад. Они вышли из штаб-квартиры во главе с шерифом Кляйн. Она собрала офицеров плотной линией на дороге и подала им знак вытащить винтовки.
Я должна была бояться. На моем пути стояли более дюжины ветеранов-офицеров с винтовками, направленными мне в лицо. Их стволы не тряслись, а глаза не двигались. Они тоже не отступят. И все, что у меня было, это треснувшее лобовое стекло.