Цена свободы

— У-у-у, посмела, многое ещё чего посмела. Если я тебе порассказываю все подробности, на книгу потянет, не только на рассказ.
— Это точно, — улыбаюсь.
— Иногда мы с Сёмкой в пельменную ходили, там, возле кинотеатра имени Горького, пельмени купим и поедим. А порой я к сестре забегала, она рядом жила, дом напротив. Та меня старалась накормить. Хотя бедно жила сестрёнка, да и семья у неё. Хорошая семья — есть чему позавидовать. Всегда покой, уют и никаких матов. Никогда. Знала сестра, что я драники люблю, приготовит быстренько, я с такой радостью поем, а прихожу домой, ну к свекрови, мы же у них с год жили, это после в посёлок переехали, Семёну там квартиру дали от организации. Пожалели нас, вот и дали. Так когда я от сестры приходила, свекровь обнюхивала меня и так ехидно: «Кх, — протягивала она со злобной насмешкой, — опять в двадцать седьмой квартире была, драниками воняешь». Громко, ехидно смеялась. А мне больно было и за сестру, и за всё… — глубоко вздохнула Светлана.
— Зачем ты за него вообще замуж вышла? Ты его хоть любила?
— Любила, — улыбнулась, — раз вышла.
И тут же добавила:
— Любила да разлюбила…
— А Наденьку-то она вашу любит? — не вытерпела я, не дождавшись продолжения о любви, хотя чувствовала, что Светка хочет выговориться.
— Сейчас да, а тогда… — Светка прищурила глаза, — а знаешь, мне кажется, она и Сёмку-то не любила, не видел он материнской ласки. Не видел, — утвердительно добавила, — он её за всю жизнь, сколько я с ним живу, ни разу мамой не назвал. Просто обращается без имени, и всё. А я на «вы» зову. Нет, поначалу пыталась мамой назвать, но как однажды за волосы оттаскала, — Света вздёрнула плечами, — какая же она мне мама? Просто на «вы», и всё. Так вот, а когда мы ей сказали, что я беременная, а она мне сразу в лоб:
— И что, рожать задумала, что ли? Сейчас вон возможность есть, побежала и выскреблась. Делай, пока не поздно. Что смотришь? Аборт делай!
— Как? Какой аборт, а вы почему не сделали? — вырвалось у меня в порыве. Даже от своего вопроса неловко себя почувствовала. Ведь боялась я её уже тогда, а тут такое спросила…
— Да я хотела, отец не разрешил, — сказала, как отрезала.
— Вот с того момента я и поняла, в какую семью угодила. А куца деваться, терпела… Вот как такое забудешь, Надюшке месяц с небольшим, а Сёмины родители решили смотрины сделать, знакомых своих назвали, мне разрешили подруг пригласить с работы, Сёминых, правда, друзей не было. А почему — тоже не помню. Но помню, что с моей работы подарили семьдесят рублей, много по тем временам. Мы на эти деньги коляску Наденьке купили, игрушек разных, ну и так, по мелочам. Так вот, начались смотрины за здравие, приятно было нам с Сёмкой поздравления принимать, все Наденькой любовались, а я язык прикусывала, не сглазили бы. Удивлялась, как свекровь вежливо себя ведёт, со мной обходительна, вот её-то я и сглазила.
— Кого, свекровь?
— Ну да, а кого же ещё. Гости только разошлись, а родители как вцепились драться, перепили, похоже. Что не поделили, я так и не поняла. Сёмка разнимать стал. Наразнимался, и ему досталось. Обматерили как могли и выгнали нас из дома. А куда идти? На дворе ночь, декабрь, быстро темнеет. Сгреб Сёмка Надюшку — и к моей сестре, хорошо, что рядом жила. Как той позвонили в дверь, объяснять не надо было, увидев меня зарёванную, сразу всё поняла, предложила и Сёме переночевать, но он постеснялся. А знаешь, где ночевал? В подвале, в подвале собственного дома, спал, говорит, на трубах, не замёрз, там тепло было. И мне тоже тепло, аж жарко. У сестры же однокомнатная квартира, и, как назло, в этот день к ней ещё средняя наша сестра приехала с двумя ребятишками из другого города, да у сестры сын плюс муж. Вот и считай, а я располосована, живот перетянут, почка жару давала, это долгая история. — Светка махнула рукой. — Как квартиру проветривать — Наденьку в шифоньер. Но ты не поверишь, на третий день моё проживание у сестры закончилось. Примчалась свекровь и даже прощения попросила.
Но сестра это дело так не оставила, она на десять лет старше меня, мудрее, умнее, да и вообще сестра есть сестра. Выбрали мы свободный денек, или сестра на работе с кем-то договорилась, может, кто её подменил, и поехали с Наденькой в контору, где муж работает. Знали там эту семью с обеих сторон. Мужа моего похвалили, что он хороший работник, и пообещали с жильём помочь. Не прошло и года, сдержали обещание.
 
Ох и долгим мне показалось то прожитое с ними время. Сколько драк повидала в их квартире, всё за Надюшку переживала, чтобы не напугали. Самой страшно было, в нашей семье никогда такого не было, папка маме даже слов плохих не говорил, а мама и подавно.
Светлана на секунду смолкла, резко изменилась в лице, глаза заблестели, подбородок задёргался, но не заплакала. Сдержалась. Меня же охватило тревожное чувство.
— Может, чаю подлить?
— Не, не надо, — хлебнула глоток давно остывшего чая. Кашлянула в горсть.
— Однажды, Наденьке и двух месяцев не было, Вера Павловна её с коляской перевернула, опять же пьяная была. Я усыпила дочь в коляске и пелёнки гладить взялась, слышу, а Наденька моя уже на полу кричит. Да что вспоминать, сколько всего пережито…
Она взглянула на балконную дверь, откуда доносился детский смех, а уличный ветер играл с кухонной шторкой. Я быстро нарезала сыр, а Света не отходила от темы:
— Я ж трижды на сохранении лежала, почка отказывала, думала, не доношу, но всё обошлось. Правда, роды пришлось вызывать, и из роддома меня прямо на операцию. Так вот бывает.
Света слегка покачалась на стуле, отжала чайной ложкой пакет, вынула его из стакана, надкусила кусочек сыра.
— А знаешь, я по сей день благодарна хирургу из второй медсанчасти. Прикинь, он мне сберёг молоко, даже сцеживал в первый день, объяснил, что как делать — молодая была, глупая.
— Да, — подытожила я, — все мы по молодости глупим порой. То не за того замуж выходим, а то…
Но Света, кротко посмотрев на меня, перебила:
— Я так хотела Наденьку грудью кормить, иммунная система у ребёнка куца лучше, чем у искусственников. Поэтому мне врачи и постарались сохранить молоко. А свекровка, — здесь снова у Светы затрясся подбородок, она часто заморгала, и накатились слёзы. — Вот забыть бы это всё, а нет, всплывает, — дважды дробно отбарабанила кончиками пальцев по краю стола.
— Свет, да успокойся, всё в прошлом. — Подвигаю ближе к ней вазочку со сгущённым молоком.
— Угу, в прошлом… но оно у меня вот здесь, — движением руки указала в область сердца. — Они, когда забрали Наденьку из роддома, спасибо им, конечно, за это, кормили смесью, а я почти через месяц из больницы вернулась, грудь дала — Надюшка и запоносила. Так знаешь, как свекровь на меня: «У тебя поганое молоко, хоть бы оно у тебя иссохло, не смей кормить ребёнка!»
— Сёма говорит: «Корми украдкой». Прикинь, украдкой ребёнка кормить! Вот дожила… — смолкла. — Но я им доказала, на следующий день все на работу ушли, а мы с сестрой поехали, она Наденьку несла, мне же нельзя было её поднимать. В больнице-то мы всё и рассказали, у меня молоко на посев взяли, хорошее оказалось, жирное. Кормите, говорят, смело и справку дали, аж тремя печатями заверили. Когда-нибудь придёшь ко мне в гости — покажу. Я её храню. Рука не поднимается порвать. Вещдок, — смачно улыбнулась.
— Да верю я тебе, Светик, верю. — Я, конечно, была в шоке от рассказанного, но продолжения хочется.
— А здорово ты им нос утёрла — расписку принесла. Молодец!
— Да, утёрла, свёкор аж очки надел, прочёл всё и говорит: «Ну вот, теперь можешь кормить». Как хорошо, что уехали от них. Видать, Бог увидел, пожалел меня. — Светкино лицо наполнилось радостью, и мне на душе легче стало. Да-а-а, сколько всего пришлось ей перетерпеть…
— Квартиру выделили. Я на седьмом небе от счастья была, — улыбнувшись, хлебнула давно остывший чай. — Хорошо, что деревня далеко от города оказалась, машина своя у них была, но они редко к нам приезжали. Однако умудрялись и тут меня поучать. Правда, Надюшке всегда подарки привозили, то костюмчик какой, то сапожки, туфельки, да что говорить, на это грех жаловаться. Приедут, бывало, а Надюшка у соседей играет, она-то у меня одна, а вот у соседки трое, её и тянуло к детям. А свекровь посмотрит своими холодными, злыми глазами и сквозь зубы: «Иди, веди ребёнка домой, что ты ей разрешаешь с этими придурками играть — такой же станет».