Западня для Евы (Ловушка для Евы)

— Ну, тогда в постели. — Он повернул ее кругом и направился к лифту. — В нашей постели.
Когда двери лифта сомкнулись за ними, Ева крепко прижалась к Рорку всем телом.
— Полегче! — Он осторожно провел руками по ее бокам, потом подхватил ее на руки. — Ты же вся в синяках.
— Мне уже не больно.
— И все-таки надо соблюдать осторожность. Ты кажешься такой хрупкой. — Увидев, что она нахмурилась, он рассмеялся и поцеловал ее нахмуренный лоб. — Прости, я не хотел тебя обидеть.
— Ладно, так и быть, прощу.
— Ты выглядишь бледной и исхудалой, — продолжал Рорк, выходя из лифта в спальню. — У тебя на ресницах все еще висят слезы, а под глазами у тебя темные круги. Ты же знаешь, как я люблю твои глаза, твои удивительные золотые глаза, Ева. Моя дорогая Ева.
— Они карие.
— Нет, золотые. Мне нравится, как они на меня смотрят. — Рорк уложил ее на постель. — Как, в них все еще стоят слезы?! — Он поцелуями заставил ее глаза закрыться. — Твои слезы меня убивают. Слезы сильной женщины могут изрезать мужчину на кусочки куда быстрее, чем самый острый нож.
Он успокаивал ее и завораживал своими словами и этими удивительно терпеливыми руками. Еву всегда поражало, как человек, наделенный такой энергией, таким темпераментом, может быть таким терпеливым. Неистовый и холодный, страстный и нежный… Все эти противоречия уживались в нем и каким-то чудом составляли единое целое с тем, что представляла собой она сама.
— Рорк! — Она выгнулась ему навстречу и обхватила его руками.
— Что?
Ева открыла глаза и поцеловала его в щеку. Ее захлестнула волна нежности.
— Мой Рорк.
Она тоже умела успокаивать и завораживать. Тем более что сейчас она не сомневалась: чем бы ни грозил им внешний мир, какие бы чудовища ни высовывали головы из прошлого и ни подстерегали в будущем, они примут бой вместе.
Ева расстегнула на нем рубашку, прижалась губами к плечу.
— Ты любовь всей моей жизни. Мне плевать, если это звучит банально. Ты ее начало и конец. Ты — лучшее, что в ней есть.
Рорк нашел ее руку и поднес к губам. Любовь затопила его. «Эта лавина чувств очищает, — подумал он. — Она смывает все наносное и оставляет за собой только чистоту».
Он расстегнул ее рубашку и осторожно провел пальцами по кровоподтекам.
— Мне больно видеть тебя такой и знать, что это наверняка не конец: появятся новые синяки. И в то же время я горжусь тобой. — Он нежно коснулся синяков губами, а потом поцеловал эмблему у нее на груди. — Я женат на воительнице!
— А я замужем за воином.
Он вновь встретился с ней взглядом и не отводил глаз, пока не слились их губы. Тела слаженно двигались в утренней тишине, руки дарили нежность и страсть. Когда она оседлала его, вобрала его в себя, их пальцы сплелись в замок. Сквозь наслаждение, сквозь волнение пробивался упорный и стойкий ритм любви.
Потом Ева лежала, свернувшись клубочком рядом с ним. Этот момент умиротворения нужен был им обоим не меньше, чем уверенность и высвобождение, которые дарила страсть.
Еще недавно казалось, что весь ее мир пошатнулся. Как страшен был этот сейсмический толчок, она поняла только теперь, когда почва под ногами вновь обрела прочность. И только теперь, когда они помирились, она поняла, что Рорк пережил то же самое.
Они помирились, потому что он дал ей то, в чем она нуждалась. Ради нее он подавил свое «я», отказался от него. Такой поступок дался ему нелегко, ведь он все-таки был в достаточной мере эгоистичен. Но Ева решила, что это здоровый эгоизм. И она была ему бесконечно благодарна. Ведь он уступил ей, отказался от того, чего хотел сам, не потому, что за ночь переродился и признал ее моральную правоту. Он сделал это потому, что ценил свою жену и их брак больше, чем свое эго.
— А ведь ты мог бы мне солгать… — пробормотала она.
— Нет. — Рорк наблюдал, как свет в окне напротив кровати разгорается все ярче. — Я не мог тебе солгать.
— Я не имею в виду только этот случай, я говорю вообще. — Ева придвинулась поближе, убрала волосы с его лба, потом провела пальцами по щетине на подбородке, которую он так и не сбрил. — Если бы ты был в меньшей степени мужчиной, ты мог бы мне солгать, сделать что хотел, удовлетворить свое эго и двинуться дальше.
 
— Дело не в моем эго…
— Нет-нет! — Ева нетерпеливо закатила глаза. — Эго всегда играет большую роль, и я это утверждаю вовсе не для того, чтобы тебя обидеть. У меня ведь тоже есть эго.
— Мне ли не знать! — усмехнулся Рорк.
— Послушай меня, — Ева отодвинулась и села в постели лицом к нему.
— А не могли бы мы тихо и мирно полежать несколько минут? Я хочу полюбоваться на мою обнаженную жену.
— Тебе понравится то, что я хочу сказать. Ты услышишь кучу комплиментов и всяких лестных замечаний.
— Ну, тогда не буду прерывать ход твоих мыслей.
— Я тебя и вправду очень люблю.
— Да, — его губы изогнулись в улыбке, — я знаю.
— Иногда я думаю, что я люблю тебя как раз из-за этого эго величиной с Юпитер, но порой мне кажется, что все наоборот, и я тебя люблю вопреки ему. Как бы то ни было, я в тебе увязла по горло, приятель. Но дело не в этом.
Он погладил ее костяшками пальцев по бедру.
— Жаль. Мне очень нравится все, что ты уже успела сказать.
— Не перебивай. — Ева натянула на себя рубашку, чтобы он не отвлекался. — Так вот, я хочу сказать, что ты преуспевающий человек, крупная фигура. Иногда ты этим очень ловко пользуешься, иногда не пользуешься совсем. Но, в сущности, тебе нет нужды постоянно это демонстрировать, потому что ты действительно крупная фигура. Это с одной стороны.
— С одной стороны чего?
— Твоего эго. Мне кажется, у мужчин эго совсем не такое, как у женщин. Ну, как бы то ни было, Мэвис говорит, что это связано с членом, а уж она в таких делах знает толк.
— Я не в восторге от того, что ты обсуждаешь мой член с Мэвис, — заметил Рорк.
— Я всегда говорю, что ты настоящий бык и можешь трахаться всю ночь без перерыва.
— Ну ладно, тогда прощаю. — Но, поскольку предмет разговора заставил Рорка ощутить свою наготу, он потянулся за брюками. — Только не могла бы ты говорить комплименты, не затрагивая моих гениталий? А то я начинаю нервничать.
— Ты меня не сбивай. Я хочу сказать, что у тебя мощное эго. Тебе оно было необходимо, чтобы стать тем, чем ты стал, и я, должно быть, совсем расклеилась, потому что собираюсь сказать: ты все это заслужил. Ты достаточно уверен в себе и в том, что ты собой представляешь, чтобы уйти от драки, потому что это важно для меня. Ведь ты был со мной не согласен. И ты сказал правду: ты смог бы со всем этим жить. Ты бы чувствовал себя оправданным. Ты считал бы, что поступил правильно.
Рорк нахмурился.
— Все эти люди — преступники, Ева. В своем бездействии они стали соучастниками преступления. И их вина усугубляется тем, что у них были полномочия. Они могли вмешаться и остановить его.
— Я с этим не спорю. — Одеваясь, Ева попыталась собрать свои мысли воедино и выразить их связно. — Но ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы понять: если бы ты принял меры, от этого пострадала бы я. Мы. Ты поставил нас на первое место, принеся в жертву свое эго. Для этого требуется настоящий крутой мужик!
— Спасибо тебе за комплимент, но только…
— Тебе хватило мужества совершить поступок, который в глубине души ты считаешь трусливым. — Ева подошла к нему, когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке и поднял голову. — Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я не знаю, какую страшную войну тебе пришлось выдержать вот здесь? — Она постучала пальцем по его груди со стороны сердца. — Думаешь, я не знаю, чего тебе стоило сдаться? В общем, ты самый мужественный человек из всех, кого я знаю.
— Не было никакого мужества в том, чтобы причинить тебе боль, — проворчал Рорк. — А я причинил тебе боль.
— И все-таки ты поставил меня на первое место. Это был мужественный поступок сильного человека. Ты мог бы пойти кружным путем. Согласиться со мной для вида, а потом у меня за спиной сделать то, что считаешь нужным. Но ты не хотел, чтобы между нами стоял обман.