Западня для Евы (Ловушка для Евы)

Слышалось чириканье какой-то птички — немудрящая песенка из двух нот, веселая и немного назойливая. Бабочки с черно-оранжевыми крыльями тучей осаждали лиловые гроздья цветов на кусте, возвышавшемся в дальнем углу двора.
Новая игрушка Рорка — огромное серебристое чудище на колесах — вовсю дымила, а сам он стоял как капитан на мостике, энергично орудуя лопаткой с длинной ручкой. Дым припахивал мясом, которое подавалось в виде сочных гамбургеров на булочках, и гости уже энергично угощались ими. Одни сидели за столиками, другие болтали стоя: вечерника была в самом разгаре.
Лучший патологоанатом города потягивал пиво из бутылки и был занят веселым разговором с Мэвис. Мира — и откуда ее черти принесли? — сидела за овальным столиком, уставленным едой и мерцающими свечами, и вела беседу с Леонардо и с устрашающей Триной. Капитан электронного отдела стоял, жуя гамбургер, и посвящал Рорка в тайны и загадки готовки на гриле.
Всем было чертовски весело, все выглядели довольными и сытыми. По мнению Евы, все это было страшно неуместно. Сама она только что вышла из изолированного помещения, где провела много времени, распутывая бюрократические узлы и пробираясь по минному полю дипломатии, подмазывая и улещивая кого надо. У нее на руках было расследование запутанного дела с тремя трупами, в котором были замешаны спецслужбы и государственные секреты. А тут, понимаете ли, гамбургеры и пиво в сумерках, под аккомпанемент бабочек и птичьего пения.
«Странная штука жизнь», — подумала Ева.
Первым ее заметил Леонардо и поспешил к ней с радостной улыбкой на широком лице цвета карамели. На нем были легкие белые брюки из переливчатого шелка, а сверху — нечто весьма открытое, ярко-желтое, с лямками крест-накрест на груди. Наверное, такой наряд и полагалось надевать на пикники с грилем.
Леонардо наклонил голову, и его мягкие курчавые волосы коснулись щеки Евы раньше, чем губы.
— Мэвис мне все рассказала, и я хочу тебя поблагодарить за то, что ты была к ней так добра. Я знаю, ты занята, но ради нее ты пожертвовала своим временем, помогла ей прийти в себя и успокоиться.
— Ей просто надо было выплакаться.
— Я знаю. — Он крепко обнял Еву и прижал ее к своей твердокаменной груди. На этот раз, когда он заговорил, голос у него дрогнул: — Ребенок шевельнулся!
— Да. — Ева не знала, что полагается отвечать в таких случаях, и неуверенно похлопала его по полуобнаженной спине. — Она мне сказала. Значит, теперь… гм… все в порядке?
— Все отлично! — Леонардо глубоко вздохнул, его золотистые глаза блестели. — Просто бесподобно! Добрые друзья, женщина, которую я обожаю, носит моего ребенка. Жизнь бесценна! Теперь я это чувствую, как никогда раньше. Я знаю, что доктор Мира хочет с тобой поговорить, но мне хотелось улучить минутку для себя.
Подхватив Еву одной рукой, Леонардо чуть ли не по воздуху перенес ее к столику, за которым сидела Мира.
— Не начинай! — погрозил он пальцем Трине. — Даллас нужно поговорить с доктором Мирой и минутку передохнуть.
— Ничего, я подожду. — Ярко-малиновые губы Трины растянулись в зловещей усмешке, от которой у Евы холодок пробежал по спине. — У меня большие планы. — Она взяла свою тарелку и ушла, широко шагая в сандалиях на шестидюймовой платформе.
— О, мой бог!
Мира бросила на Еву взгляд, полный сочувствия пополам с ласковой насмешкой, и похлопала по стулу рядом с собой:
— Сядьте. Какой чудесный вечер! Я решила побаловать себя под предлогом профессионального визита. И вот теперь пью тонкое вино и ем поистине великолепный гамбургер.
— Неужели это он сам зажарил? — Ева оглянулась на Рорка. — На этой штуке?
— Не сомневайтесь. Может, мне не стоит выдавать мужские секреты, но он долго обсуждал с моим Деннисом приемы готовки на гриле. — Мира откусила еще кусочек мяса. — И похоже, уловил суть.
— Рорку любая задача по плечу, — улыбнулась Ева. — А что за профессиональный визит?
— Я могла бы подождать до завтра, но решила, что вы захотите узнать прямо сейчас: Рива Юинг прошла третий уровень.
 
— Спасибо. Как она?
— Немного ослабела и устала. Мать отвезла ее прямо домой. Теперь она в хороших руках.
— Да, на Каро можно положиться. Она всегда знает, что делает.
— Она тревожится за свою дочь, Ева. Каро производит впечатление очень деловой и уравновешенной женщины, но это все на поверхности. В глубине души она страшно беспокоится. Я могла бы сама поговорить с нею или попросить Рорка. Но все дело в том, что командуете здесь вы. Только ваше мнение имеет для нее вес.
— Вы пришли рассказать мне про третий уровень или сказать, что я должна поговорить с Каро?
— И то и другое. — Мира похлопала ее по руке. — А кроме того, я проверила результаты анализа крови, взятого у Ривы сразу после ареста.
— Там все было чисто, — быстро сказала Ева. — Никаких химикалий — легальных или запрещенных. И медики не нашли никаких травм, указывающих, что она была оглушена ударом.
— Все верно. — Мира подняла свой бокал. — Но мы обе знаем, что существуют быстродействующие анестетики, которые мгновенно выводят человека из строя, а затем выветриваются без следа за два-три часа.
— Как раз такими штуками должна быть забита кладовая ОБР.
— Вполне вероятно. Когда Рива была под гипнозом, я заставила ее вернуться в ту ночь и вспомнить все шаг за шагом. Она вспомнила, что, когда стояла лицом к кровати, заметила какое-то движение слева от себя. В сознательном состоянии она этого не помнит, только под гипнозом смутно вспоминает. Какое-то движение, — повторила Мира, — а потом запах — сильный запах и горький вкус, от которого запершило в горле.
— Должно быть, аэрозоль. — Ева бросила взгляд на сад, но уже не видела ни бабочек, ни цветущих кустов, не слышала пения птички. Перед глазами у нее стояла освещенная свечами спальня, сплетенные тела на окровавленных простынях. — Кто-то дождался ее появления, подошел слева и пустил в лицо аэрозоль. Все остальное он обставил потом, пока она была без сознания.
— Если так, значит, он действовал по заранее обдуманному плану. Здесь чувствуется холодный расчет. Дисциплина. И все же… В том, что сделано, слишком много излишнего драматизма — и это помимо особой жестокости преступления, свидетельствующей о склонности к насилию. Бросаются в глаза дополнительные штрихи, усложняющие картину и совершенно ненужные для предполагаемой нами конечной цели.
— Он увлекся. Видимо, постановка доставляла ему удовольствие.
— Да. — Довольная Мира откусила еще кусочек гамбургера. — Он наслаждался собой и ради постановочных эффектов даже допустил несколько промахов — хотя для достижения цели лучше было не мудрить. Все это подсказывает мне, что он увлекается исполняемой ролью, упивается ею, возможно, стремится растянуть удовольствие.
— То есть он добавлял лишние штрихи к простому и четко разработанному плану? Кажется, это называется отсебятиной.
— Очень точно подмечено. С одной стороны, мы имеем холодный расчет, с другой — импульсивность. Вряд ли он работал в одиночку. Я не думаю, что план был разработан и приведен в исполнение одним и тем же человеком. А теперь я передам вас Морсу, чтобы вы могли поскорее покончить с делами и наслаждаться вечеринкой.
— Трудно наслаждаться чем бы то ни было, когда у Трины «большие планы», — вздохнула Ева, но покорно поднялась и подошла к Морсу. — У тебя что-то есть для меня?
— Даллас! — вскочила при ее появлении Мэвис. — Ты знала, что Морс играет на саксе?
— На чем?
— На саксофоне, — пояснил Морс. — У меня тенор-саксофон. Это такой музыкальный инструмент, лейтенант.
— Я знаю, что такое саксофон! — проворчала Ева.
— Представляешь, он играл в ансамбле, когда учился в колледже! — возбужденно продолжала Мэвис. — И они до сих пор иногда собираются на частные вечеринки. Группа называлась «Жмурики».
— Ну, еще бы!
Мэвис схватила Морса за руку.
— Как-нибудь устроим джем?
— Назовите время и место.
— Обалдемон! — И она умчалась в объятия Леонардо.