Миллионер против миллиардера (СИ)

  
Миллионер против миллиардера 
 
Тоцка Тала
 
— Кто видел Голубых? — послышалось из коридора. Громкий голос с истеричными нотками принадлежал заведующему хирургическим отделением Славскому Леониду Семеновичу.
В ординаторской установилась тишина, которая тут же взорвалась громким гоготом.
— Мля… Я, наверное, никогда не привыкну, — стонал Виталя, чуть ли не лежа животом на столе, — не обижайся, Антох!
Антон отставил чашку и пожал плечами с таким же снисходительным видом, с которым реагировал на смех коллег. Похоже, ему было все равно, какая причина, лишь бы быть в центре внимания. Это он любил.
— Привыкнете, — сказал, вставая с дивана, — когда-то же вам надоест ржать? Я здесь, Леонид Семенович, звали? — он выглянул в коридор, а затем вышел, прикрыв за собой дверь.
— Мне кажется, Семеныча самого тащит, — не успокаивался Виталик, — он Антоху уже пятый раз за сегодня зовет.
Оля тоже не смогла сдержать улыбки. Антон Голубых пришел к ним работать совсем недавно и сразу завоевал расположение коллег.
Военный хирург, он не стал продлевать контракт, уволился в запас, пришел работать в областную клинику и мигом стал легендой. Столько баек о врачебных буднях не знал никто не то, что в отделении, а во всей больнице.
Антон подменял сегодня Светку, и они с Олей попали в одну смену. Ольга была только рада, Антон открыто с ней флиртовал, и ей было приятно его внимание.
Высокий, широкоплечий, подтянутый. Разведенный!!! Никаких пятерых сыновей, всего лишь одна дочь, которая уже закончила школу — Антон рано женился. А главное, из контрактов он признает только служебные, не имеющие никакого отношения к чувствам…
Голубых вернулся к коллегам все с тем же невозмутимым видом и присел на диван. Взял свою чашку и, прежде чем отпить, вдохнул идущий от нее аромат, будто в его руках был бокал элитного коньяка, а не обычный пакетированный чай. Девчонки смотрели как зачарованные, Виталик завистливо вздохнул.
— Расскажите что-нибудь смешное, Антон Георгиевич, — медсестра Валечка смотрела на Голубых влюбленными глазами, — как вы умеете!
— Была одна история, — неторопливо начал Антон, наконец отпив из чашки, — я тогда в филиале госпиталя работал, у черта на задворках. Ночь была спокойная, мы с мужиками немного взбодрились — так, баловство, по пять капель. Мишка, второй хирург, пожаловался, что у него ноготь на правой ноге врос. Я и говорю: «Мишань, давай мы тебе его чикнем!» Он в ответ: «Верите, мужики, боюсь. Вот правда, людей кромсаю, а сам боюсь». Серега, наш анестезиолог, начал уговаривать: «Не сцы, командир, уколем тебя, ничего и не почувствуешь. Самую малость вколем!»
— И? — поощрила рассказчика Оля, тот в ответ многозначительно сверкнул глазами.
— Он согласился. Серега ввел ему анестетик, а тут засада, у Мишки сердце остановилось. Мы с Серым в полном ауте. Реанимации при филиале нет, надо в центральный госпиталь везти, а как его везти, если у нас полное отсутствие сердечной деятельности?
— Там что, дефибриллятора не было? — удивился Виталик.
— Не было. Или сломанный был, не помню уже. Начали делать непрямой массаж — нет сердцебиения. Я вскрываю грудную клетку, и Серега весь в мыле начинает делать прямой массаж. Запустил сердце, короче. Я шов наложил, мы его перекладывать на каталку начали, а у Сереги руки дрожат, и я не то, чтобы трезвый… В общем, я так и не понял, как мы его уронили, пришлось ногу в гипс брать и на фиксатор ставить. А дальше картина маслом. Мишка глаза открывает, на груди повязка – там свежий шов. Прямо перед глазами нога загипсованная и зафиксированная. А главное, ноготь, сука, вросший, мы про него тупо забыли! Как был, так и остался!
Все снова взорвались хохотом, и Оля тоже не смогла удержаться. А Антон внимательно следил за ее реакцией.
— Я валяюсь, Антоша, — качал головой, захлебывающийся от смеха Виталик. — Он вас не убил? Михаил этот?
 
— Как видишь, — самодовольно ответил Антон, снова глянув на Олю, — не убил.
— У меня жена-уролог, — решил и Виталик посмешить коллег. — Когда интернатуру проходила, там дорога к корпусу больницы шла через парк. В этом парке под елками извращенцам как намазано было. Вот моя шла с подружками, а там стоит один из этих. Девчонок увидел, плащ распахнул. Думал, они сейчас визжат начнут и истерить. А Маришка моя глянула и говорит: «Вы, мужчина, не стояли бы тут на холоде. У вас слабо выражена эректильная функция. Вам надо ко мне на прием, положим вас на обследование, иначе рискуете остаться полным импотентом».
— И что он? — спросила Валя, давясь от смеха.
— Сбежал. Больше его девчонки под елками не видели.
Все смеялись, а Ольге вдруг смеяться расхотелось. Непривычно задело вот это «моя». Даже неловко стало, она что, завидует? Никогда за собой не замечала. Но такое явное обозначение принадлежности отчего-то зацепило. Может, потому что кое-кто слишком легкомысленно его произносил, а потом так же легко от своих слов отказался? Скорее всего.
— Антон Георгиевич! — Валюшка с сияющими глазами повернулась к Антону. — А расскажите, как вы…
Тем временем в коридоре послышались быстрые шаги, и следом раздалось нетерпеливое:
— Лидия Степановна, позовите Голубых!
Собравшиеся в ординаторской переглянулись и прыснули, Виталик опять лег на стол, сквозь слезы едва выговорив:
— Ну говорю же, его самого тащит!
Антон бросил быстрый взгляд на Олю и вышел из ординаторской.
— Ну почему я, Леонид Семенович? — Оля от возмущения даже покраснела. — Тем более в воскресенье!
— А кто? — удивился тот. — Ты у нас несемейная, дети по лавкам не плачут, муж некормленый не ругается. Тебе сам Бог велел молодежь просвещать! И потом, я тебе уже премию выписал.
В городе проходил марафон борьбы со СПИДом и болезнями, передающимися половым путем. От больницы требовалось выделить несколько человек, и как обычно, выбрали самую незанятую.
— Но я же хирург, а не венеролог, Леонид Семенович, — сделала она последнюю попытку отбиться, однако Славский остался несокрушим.
— Так тебе и не с докладом выступать. Скажешь два слова, раздашь присутствующим презервативы и езжай себе домой. Все, не спорь, иди, получай инвентарь. Премию надо отрабатывать.
Оля вернулась в ординаторскую с пакетом, полным презервативов, и демонстративно поставила его на стол.
— Ольчик, это что у тебя там? — заинтересованно потянулся Шевригин и заглянул в пакет.
— Презервативы, — честно сказала Оля, — угощайся, Виталя.
— Это кому? — недоверчиво спросил тот.
— Ты против СПИДа и срамных болячек?
— Ну… да, конечно.
— Значит, тебе. Да бери, не стесняйся, это руководство снабдило.
Шевригин недоверчиво взял один пакетик, начал прощупывать и даже на свет посмотрел, как будто сквозь упаковку можно было что-то увидеть.
— А они целые? Не бракованные?
— Этого уж я не могу знать.
— Тогда, пожалуй, я воздержусь, — убрал руки Виталик, — если на халяву, то сто процентов там какое-то надувательство. Мне здоровье дороже.
— А разве твоя жена не пьет противозачаточные? — спросила Ольга и тут же себя одернула. Все прекрасно знают о любви Виталика к молоденьким медсестрам, жена здесь совершенно ни при чем.
Слишком много она сейчас думает об мужьях, семьях, детях и прочих вещах, не имеющих к ней никакого отношения. Ей тут точно ничего не светит.
Оля принялась впихивать пакет в сумку. Сумка закрываться не хотела, и, повоевав с замком, Ольга просто стянула края плотнее. Вышла из больницы, увидела троллейбус и по привычке вскочила в открытые двери.
 
Опомнилась, только когда подошел кондуктор. И это она, владелица нового, ни разу не выгулянного «Порше Кайена»! Да Даниял бы сознание потерял, если бы увидел ее в троллейбусе.
Никак у нее не получалось начать ходить на курсы, а уж тем более, брать уроки вождения. Оля уговаривала себя, что вот потеплеет, она обязательно начнет, а дело к зиме, как тут учиться… В общем, лучше зятю про троллейбус не знать.