Звезда заводской многотиражки – 2

– И что в Москве было, не помнишь? – глаза Ани широко открылись.
– Частично и как-то… неконкретно так, – я неопределенно покрутил рукой. – Доктор сказал, что пробелы в памяти будут заполняться, и возможно, не всегда настоящими воспоминаниями. Так что будет лучше, если ты сейчас с самого начала мне все расскажешь, чтобы я ничего случайно не додумал.
– Но ты помнишь, что все это из-за тебя произошло? – спросила Аня осторожно.
– Догадываюсь, – я грустно усмехнулся. – Но лучше говори, а не спрашивай, ладно?
– А доктор – это что, психиатр? – она подозрительно прищурилась.
– Знакомый, ага, – кивнул я. – Я когда в морге проснулся, вообще был как чурбан. Сейчас полегче. Только ты не говори никому, ладно?
– Я никогда никому ничего лишнего не сказала, – неожиданно обиделась Аня. – Даже Алле сегодня…
– Ань, давай к делу, – я подался вперед. – Так что с Прохором? Почему ты думаешь, что это точно он?
– Да потому что… – Аня шумно выдохнула. – Я даже не знаю, с чего начать! Еще когда ты только закусился вывести его на чистую воду, помнишь, в прошлом году? Когда ты диплом писал, а он… – Аня многозначительно замолчала.
– Аня, перестань меня проверять, пожалуйста, – я посмотрел на нее исподлобья. – Ты же вроде знаешь, что я с балкона упал, думала это как-то без последствий что ли пройдет?!
– Ой… – она как-то резко побледнела. – Прости… Я так обрадовалась, что ты живой, что даже как-то не подумала… А как вообще так получилось? Ты же не… Ты же…
– Понятия не имею, Ань, – хмыкнул я. – Чудо какое-то, не иначе. Очнулся в морге, живой-здоровый. И ни черта почти не помню, но доктор сказал, что в моей ситуации это норма. Было бы странно, если бы вообще без последствий все прошло.
– А как это… Ну… – Аня замялась.
– Ань, давай не будем, ладно? – я отвернулся. – Не знаю, как, честно. Просто повезло. Поэтому я и хочу знать подробности, чтобы больше вот так не подставиться. Просто расскажи мне все по порядку, не надо без вот этих вот взглядов сложных, ладно?
– Ну, в общем, я пыталась тебя отговорить крутить шашни с его женой, но ты сказал, что все будет нормально. А, стоп, сначала был еще тот случай с твоей публикацией в комсомолке…
Рассказывать она не умела совершенно. Перескакивала с пятого на десятое, отвлекалась на какие-то дурацкие подробности и каких-то наших однокурсников и их отношения.
Но кое-какую картину из ее сбивчивого рассказа я уяснить все-таки смог.
Этот Прохор был какой-то шишкой среднего пошиба в минторге. Как и почему мы схлестнулись, я не совсем понял, но важно было то, что мужик был нечист на руку, что-то я про него такое узнал, но конкретного компромата у меня не было. Но я был настырный и идейный, и весь такой за справедливость. Попер как танк вперед, получил щелчка по носу, меня попросили поумерить прыть и сидеть на попе ровно. Ну и вот тогда я как раз закусился. Правдоискатель такой. Решил найти, что этот Прохор скрывает, и накатать разгромную статью. И заяву в прокуратуру заодно. Мол, непонядок, что у нас жулики в министерствах сидят, мы же Советский Союз.
Но у него все было везде схвачено, не подкопаешься. Я приуныл, а потом на каком-то мероприятии познакомился с его супругой. Случайно там закрутилось или нет, Аня сама не поняла, но я стал частым гостем в том доме на Котельнической набережной. Обычно в то время, когда самого хозяина дома не было. Чем я там занимался, я особенно не рассказывал, но зато именно Татьяна обеспечила нас проходками в Космос и внештатной работой за неплохую денежку.
Ну и в один прекрасный момент это открылось.
Прохор предложил замять дело без скандала, потому что никому не нравится выглядеть рогоносцем. А я…
Ну типа согласился.
Но в тот момент я уже что-то раскопал. И ниточки каких-то грязных историй, связанных с Прохором вели как раз в Новокиневск.
Снова был серьезный разговор, снова я уперся. И даже на меня вроде как повесили чуть ли не уголовное дело. Но вмешалась Татьяна, и так у меня появился новый паспорт. И распределение в Новокиневск, причем не куда-нибудь, а на шинный завод, который как раз как-то и связан с Прохором.
 
– То есть, получается, что меня попытались убить сразу же, как только я с поезда сошел? – спросил я.
– Не совсем, мы же с утра приехали, – сказала Аня. – Неужели не помнишь вообще ничего?
– Рассказывай ты, у меня какие-то отрывки только, – сказал я. – Особенно в этот самый день. Вообще, кажется, ничего кроме перрона не помню. Ну и подъезд еще.
– Мы поехали к твоему другу сначала, к Гарику, – Аня вздохнула. – Вы дружили еще с детства, ваши отцы в Новокиневск вместе переехали. Ты думал, что у него остановишься сначала. Но там у него жена и ребенку семь месяцев. Вы еще о чем-то долго говорили на кухне, ты сказал, что потом расскажешь. Потом мы поехали к Алле. И когда тебя позвали к телефону, ты вроде как обрадовался, потому что думал, что те двое от Гарика и пришли. Но потом вы вышли на балкон покурить, и…
– Так, примерно понял и даже кое-что вспомнил, – сказал я. – Так почему ты уверена, что квартиру Аллы разгромил именно Прохор?
– Ну может не он сам, но точно от него, – уверенно заявила она.
Прохор… Прохор… Совсем недавно кто-то мне говорил о Прохоре. Игорь! Хотел, чтобы я от него отцепился. Так что же это получается…
– Да блин, ну сам подумай! – Аня закатила глаза с видом «вот ты тупой!» – Ну а кто еще-то? Кому надо? Он в Москве со мной тоже ведь разговаривал. Тихо так, вкрадчиво, не кричал, не угрожал. Просто намекал на то, что если я тебя не остановлю, то неприятности будут у меня. Ну вот… А потом, получается, он узнал, что ты жив и работаешь. А потом… Да и перстень этот еще! Не может быть таких совпадений.
– А что перстень? – спросил я, и у меня почему-то похолодело в животе.
– Ты правда ничего не помнишь или издеваешься надо мной? – Аня уставилась на меня немигающим взглядом.
 
Глава пятая. От Ани до Анны
 
Я ушел от Ани совсем рано, как только увидел в окно, как по пустой дороге пролязгал всеми своими запчастями первый автобус. Не смог уснуть. И дело было даже не в неудобной и скрипучей раскладушке, на которой боишься пошевелиться. А во всем сразу. Какой-то Гарик. Какой-то Прохор. Какое-то кольцо.
И эта квартира еще, в которой у меня то в животе холодеет ни с того ни с сего, то колени подгибаются. В принципе, понятно, почему, так-то… Но не до сна. Так что когда Алла на нас прикрикнула из соседней комнаты, чтобы мы перестали шушукаться и мешать ей спать, я сначала просто смотрел в темный потолок, а потом встал и устроился на стуле у окна. Окна выходили на Закорский тракт, но дом стоял к нему не вплотную, а несколько в отдалении. Между домом и дорогой – обширный пустырь. По весне на нем образуется огромная глубокая лужа. Мы с пацанами как-то построили плот, чтобы быть как настоящие мореходы. Вот только он оказался непрочным, так что я явился домой по пояс мокрый…
Кольцо, да.
Кольцо появилось у меня одновременно с нашей с Аней работой в гостинице «Космос». Черненое серебро и изумруд с туманными пятнами внутри. Недорогое. Но очень заметное, потому что явно не советская фабричная штамповка, а чуть ли не семейная реликвия. Я таскал его на мизинце, практически не снимая. Но в подробности, как я его получил, Аню не посвящал. Судя по всему, мне его не то Татьяна дала. Не то она рассказала что-то важное про эту вещицу, а я ее незаметно стянул. Надеюсь, все-таки, не второе. Неприятно про себя узнавать, что ты мелкий воришка. Но, судя по тому, что таскал я его, практически не снимая, получил я его законным путем.
А вот когда это кольцо на моей руке заметил Прохор, то случился единственный эпизод, когда вальяжный чиновник вышел из себя и чуть ли не при всех готов был броситься в драку. После этого я кольцо снял и куда-то спрятал. И на все требования Прохора вернуть вещь, с ясными глазами утверждал, что не понимаю, о чем это он.
Почему-то мне было важно привезти это кольцо в Новокиневск. И в поезде оно у меня еще было. Но вот потом среди своих вещей я его не нашел.