Княжич варяжский (СИ)
Глава первая. Место смерти
— Вижу острог! — радостно завопил Кочень, первым въехавший на холмик.
— Ты чего орешь, как кочет[1] поутру, — проворчал Милош, покосившись на Сергея. Кочень был из его «скоморошьей» команды, и Милош полагал, что несет ответственность за его поведение.
— Так это… Острог же. Отдохнем, поедим вкусно.
— И бабы там, — ехавший с Сергеем стремя в стремя Машег послал коня вверх коротким галопом и оказался на вершине на полминуты раньше Сергея.
Оказавшись наверху, Сергей оглянулся. Его отряд растянулся на четверть километра, не меньше. Ехали вразброд, шагом, группами и поодиночке, вели на поводу заводных. Устали… Табунок вьючных вообще отстал. А трое свеев вообще в объезд двинули, чтобы коней лишний раз не утруждать подъемом. И то. Весу в трех нурманах, как в пяти отроках, а коням, даже двуоконь, роздых нужен. Сергей тоже с полудня ехал на заводном мерине, боевого Мара берег.
— Глянь-ка, брат, — Машег подъехал вплотную, тронул за руку, показал туда, где среди травяного моря изогнулась синей лентой речка, на берегу которой притаилась маленькая крепость. — Что видишь?
Сергей глянул. Ничего особенного не заметил. До острога километра три, пожалуй. Это все.
— Дым, — сказал хузарин.
— Дым? — Сергей прищурился. — Не вижу, — честно признался он.
— И я не вижу, — Машег отъехал на пару метров, заглянул в лицо. — То-то и оно, что не вижу.
Теперь Сергей сообразил. Время — к вечеру. Солнце где-то через час сядет. Время ужина. А это значит…
— У тебя глаза орла, — похвалил Сергей.
— А то! — Машег любил, когда его хвалят. — Сбегаю гляну?
У хузарина не один заводной, а два. И оба — арабы-полукровки. Подгон старшины хузарского подворья в Киеве. Хорошо быть сыном главы важного клана. И потенциальным зятем потенциального хузарского посла в Киеве.
— Давай, — согласился Сергей. — Только не нарывайся, друже. Если тебя прихлопнут, твоя родня не простит. Прощай наши скидки на византийские вина! А ты же знаешь, как я люблю сладкое фракийское. Не огорчи меня, брат!
— Ты справишься! — засмеялся Машег, заставил жеребца отгарцевать боком вплотную к мерину Сергея, ткнул побратима кулаком в плечо: — Тем более пиво ты тоже любишь!
И пошел коротким галопом вниз по склону…
* * *— Тебе не повезло, женщина, — ненавистное лицо с не по-печенежски большими и светлыми глазами — в пяди от лица Ядвары. — Не будь твой муж таким ловким и дай взять себя живьем, ты познала бы мужскую мощь воинов хоревой, воинов Неба. А потом отправилась бы в небесные поля прислуживать ушедшим к Старику храбрецам. Лучшая участь для такой, как ты. Угождать настоящим людям. Я бы и здесь удостоил тебя этой чести. Ты вкусно пахнешь… — Степняк наклонился к ее шее, засопел. — Пахнешь сладко, женщина. И грудь у тебя мягкая, как свежий сыр, и, должно быть, такая же белая…
Ядвара сцепила зубы. Она видела рукоять кинжала на поясе копченого — на расстоянии вытянутой руки. И его грязную коричневую шею — совсем близко. Но она не успеет. Степняк — воин. Она могла бы убить его во сне. Но не сейчас. Да и смысл? Смерть печенега не вернет ей ни родни, ни мужа.
— … Я поставил бы тебя на колени, животом на седло, закинул тебе на спину твои юбки и пахтал бы до самых звезд, прерываясь лишь для того, чтобы подкрепить силу кобыльим молоком. А после этого… — Печенег перестал ее обнюхивать и снова заглянул в глаза, — отдал бы своим десятникам. Эти храбрые воины за день, возможно, успели соскучиться по женской плоти, а если нет, то у меня под рукой целая сотня жеребцов.
Ядвара молчала. Это все, что она могла сделать. Не удостаивать тварь ответом.
— А может, я бы не отдал тебя никому. Оставил себе, и весной твои груди наполнились бы молоком и ты родила бы мне сына. Хочешь, чтобы так стало?
Ядвара молчала.
— Хочешь, — убежденно проговорил печенег. — Многие женщины хотели бы стать моими наложницами. Я — великий воин. Когда мой хан сядет на белую кошму, я сяду рядом. Но тебя уже не будет. Вряд ли хан оставит тебя в живых. А может, и оставит. Сделает из черепа твоего мужа чашу и будет пить из нее кумыс, который ты будешь ему подносить. Но скорее всего, ты умрешь, и смерть твоя вряд ли будет легкой. А знаешь почему? Потому что это здесь, в степи, ты — желанна и красива. А в кочевье, где множество юных и прекрасных девушек хоревой, ты станешь старой и никому не нужной сукой. Ты слушаешь меня, женщина?
Ядвара молчала.
* * *— Машег возвращается, — сказал Траин. — Что-то он быстро.
Сергей прищурился. Ну да. Сигналит жестом: можно ехать, все хорошо.
Вот только все оказалось ровно наоборот. Совсем нехорошо.
Острог взяли. И, похоже, взяли врасплох, потому что на стенах не дрались. Бились в самом городке. Бились отчаянно и безнадежно, потому что всех мужей, кто встал с оружием, побили в основном стрелами, которые позже рачительно вырезали. Оружие у убитых тоже забрали. Ожидаемо. А вот остальное…
— Место смерти, — пробормотал Машег. — Даже для копченых это чересчур. И непонятно — зачем?
— Согласен, — поддержал Траин. — Зачем резать тех, кого можно продать? Варт, что думаешь?
— Думаю, стоит спросить у тех, кто знает, — мрачно проговорил Сергей.
Он многое повидал, но привыкнуть к тому, что убивают детей, у него так и не получилось. Печенеги действительно вырезали всех. Не исключая и совсем маленьких. Вытягивали из-под лавок, из-под сена — и тут же убивали. Обыскивали каждую щель. Такого даже нурманы не делали. Сергей в своей прошлой жизни лишь однажды встречался с подобной бессмысленной жестокостью. Когда столкнулся с болгарскими богумилами.
Сергей подавил вскипевший внутри гнев. В этом остроге у него не было близких. Среди убитых дружинников — ни одного знакомого лица.
Лица ни одного, но знакомца среди убитых Сергей все же отыскал. Опознал по характерному звездчатому шраму от стрелы на тыльной стороне ладони, обрамленному обережной татуировкой. Сергей был уверен, что не ошибся, хотя головы у покойника не было. Ни на шее, ни рядом. Сергей специально велел поискать, потому что человек этот был ему не совсем чужим. Осмол. Сотник варяжский, который, по словам сына, не сумев отомстить Грудяте, отправился с молодой женой в Киев искать новую судьбу. Нашел, однако.
Сражался Осмол крепко. На пороге дома, где сотник принял последний бой, крови было изрядно. А вот трупов не было. Верное свидетельство того, что эта кровь — печенежская. Это убитых жителей острога степняки бросили гнить под открытым небом. Своих мертвецов копченые забрали.
Сергей выровнял дыхание. Спокойно, воин. Осмол — не твой дружинник. Им был убитый в Новгороде Ратша, а не его отец. Радуйся, воин, что здесь нет твоих друзей и твоей родни. Это мир такой. Тысячи людей гибнут ежедневно. Многие — мучительно и страшно. Так что нефиг переживать. А вот наказать — надо. Жестко.
— Я скотину выпущу, — пробормотал Кистр. — Подохнет взаперти.
— Выпусти, — походя разрешил Сергей.
Он думал.
Судя по состоянию тел, на которых и кровь еще не запеклась, резня случилась не так уж давно. То есть копченые опередили варягов часа на три-четыре. И вряд ли ушли далеко. От кого им бежать? Тут на два поприща вокруг только зверье дикое. Значит что? Значит, степняки отойдут километров на пять и встанут лагерем. Где их и можно накрыть внезапной атакой.
Проблемы две. Первая: кони устали. Вторая: неизвестно, сколько там печенегов. Удастся ли с ними совладать его полусотне?
Нужна информация.
— Машег! — позвал Сергей. — Поди сюда, брат. Разговор есть.
Хузарин согласился охотно. И сразу сказал, что пойдет один.
— А вы — за мной. Не спеша. Думаю, не собьетесь.
И ухмыльнулся.
Не собьются. Печенеги уходили вразброд. Явно не хотели оставлять долгий след, а там, где прошли рядом две-три лошади, трава уже на второй-третий день встанет так, как было. А если дождь пойдет, то и быстрее. Вот только копченые не ожидали, что погоня объявится так скоро. Да, надо идти. Жаль лошадок, но справятся. Завтра можно на дневку встать. Потом, когда дело будет сделано.