Незавидная невеста

…Я смотрела на искромсанные ножницами платья, порезанную обувь и порванные сорочки. Не только одежда не уцелела, шляпки и обувь тоже оказались полностью уничтоженными.
У меня осталось лишь то, что было надето на мне.
И я отстраненно подумала, что все это могла сотворить даже не Мадлен, а сама Абигейл еще в Вильме. Растерзать предназначенные мне вещи в порыве гнева, заставив горничную промолчать. Почему бы и нет?!
И я закрыла глаза.
Выходило, я прибуду на королевский отбор такой, какой была на самом деле – самой незавидной невестой из всех, – потому что корабль назад уже не повернуть. Капитан не станет меня слушать – «Гордость Империи» боролась со штормом, везя в трюмах срочный груз в столицу.
Это означало, что я предстану перед королем Брайном в одном дорожном наряде, с маленьким саквояжем, в котором лежал свиток с компрометирующими врагов дяди документами, мой новый паспорт, пара носовых платков, молитвослов и несколько дукаров.
Денег должно было как раз хватить, чтобы нанять извозчика, который довезет меня до королевского дворца, а там…
Там уже будь что будет, решила я.
***
На берег в Стенстеде я сошла, подозреваю, даже не бледная и не зеленая, а бирюзовая, под цвет морской воды в столичной гавани, сверкающей и переливающейся в лучах жаркого весеннего солнца.
Но даже оно меня не радовало.
Признаюсь, меня вообще мало что радовало. Если только тот факт, что я все-таки выжила, хотя я до сих пор с трудом могла в это поверить. Потому что комфортабельного путешествия в столицу вместе с чинными трапезами и долгими беседами о жизни в капитанской каюте не получилось.
Ничего не получилось, ведь вместо трех суток в пути мы провели целых четыре, и почти все это время «Гордость Империи» пробовали на прочность штормовые ветра и непогода. И, признаюсь, много раз мне начинало казаться, что старый корабль не выдержит, несмотря на заверения матроса.
Развалится на части, и мы уйдем на дно кормом для рыб.
Но он все же выдержал.
Шторм успокоился только на подходах к материку. Тучи разбежались, выглянуло солнце, да и ветер почти стих, и я выползла – в буквальном смысле этого слова – наружу из своей каюты. И теперь стояла, вдыхая теплый воздух полной грудью, и смотрела, как невозмутимый капитан с таким же невозмутимым видом отдавал команды, а матросы ловко лазали по реям и меняли паруса.
Потому что мы входили в переполненную судами столичную гавань. И я смотрела – смотрела во все глаза! – не только на парусники, но и на похожие на гигантских китов огромные железные корабли с дымящимися трубами.
Правду люди говорили: там даже не было парусов!..
Чуть позже появились и остальные пассажиры – такие же зеленые, как и я. Разве что кроме тех двоих, кто беспробудно пил четверо суток и ничего не заметил. Теперь они тоже стояли у бортов, вяло переговариваясь, потому что у кого-то шторм, а у кого-то выпивка забрала все силы…
Качало нас так, что все эти дни я могла только лежать и молиться. И молилась так долго, пока мне не начинало казаться, что Святая Истония мне отвечает. При этом я прекрасно понимала, что со мной говорила лишь моя надежда, обещая, что на этот раз все обойдется.
Потому что я не могла умереть. Не сейчас, когда так нужна Олли!
И дяде… Дяде я тоже была нужна!
В редкие моменты, когда ветер был не настолько яростен – наверное, ему тоже нужно было немного передохнуть, – я все же прочитала то, что лорд Корнуэлл дал мне с собой, и поняла, что собранные дядей доказательства никуда не годятся. Потому что в них не было ничего такого, что могло бы связать графа Маклахана и лорда Браммера, главных врагов дяди, с заговорщиками.
Неудивительно, что король не стал ему отвечать!..
Затем снова налетал ветер, и мне становилось не до заговорщиков и не до еды, которую мне приносили в каюту. Ни до чего!..
Зато сейчас, когда я немного пришла в себя и даже что-то поела – первый раз за четыре дня, – но все еще страдала от одуряющей слабости, к ней присоединилась еще и тревога.
 
Потому что в пути мы были на сутки больше и теперь я опаздывала на отбор. Одно хорошо – мне все еще было настолько плохо, что я даже не была в состоянии из-за этого переживать.
«Потому что я еще не опоздала!» – заявила я себе строго.
Именно такой – с зеленого цветом лица, саквояжем, который я прижимала к груди, и в дорожном платье, болтавшемся на моей фигуре, потому что живого веса во мне, подозреваю, стало еще меньше, я готовилась покорить столицу…
Наконец, смогла разглядеть Стенстед – утопающий в бесконечной зелени невероятно прекрасный город, обнесенный белоснежными крепостными стенами и с трех сторон окруженный Арвийскими Горами, высшие пики которых терялись в белесой дымке облаков.
Говорили, что где-то там, в этих горах, проходила одна из Граней, за которой лежал то ли вход в другой мир, то ли кратчайший путь на другую часть материка.
Заведомо точно я не знала.
Знала лишь то, что открывать Грани в Аронделе было под силу только обладателям древнего артефакта, который принадлежал королевской семье и сейчас находился в сокровищнице Стенвеев.
Маги, даже сильнейшие, могли об этом только помечтать… Как мечтал об этом мой отец, которого за инакомыслие двадцать лет назад с позором изгнали из столицы, лишив всех магических регалий.
Впрочем, я тут же потрясла головой, прогоняя эти мысли – мне и без них было нехорошо! – и снова стала смотреть на Стенстед. На высоченные шпили храмов Всех Богов, его огромные башни и гигантские сооружения.
Наверное, одно из них было королевским дворцом, но какое именно – отсюда я так и не смогла разглядеть, хотя очень, очень старалась!..
Странным образом вид на огромный город нисколько меня не пугал. Наоборот, вскоре я стала чувствовать себя намного лучше. Головокружение постепенно проходило, и я решила, что обязательно со всем справлюсь. Обязательно доберусь до дворца, а затем пройду первое испытание.
Да, в этом самом коричневом платье, которое казалось мне очень даже красивым. Вернее, лучшим из всех, которые были у меня до этого.
Затем я отдам дядины документы герцогу Раткрафту, потому что мысль о короле, который два года подряд с недовольным видом взирал на меня с портретов в губернаторском доме, внушала легкий ужас. Но с королем мне все же придется встретиться, а затем попытаться произвести на него впечатление, чтобы меня не выставляли с отбора как можно дольше.
А если и выставят, то я обязательно найду способ вернуться домой, потому что денег на это у меня больше не было…
Как оказалось, денег у меня нет ни на что.
– Сколько стоит взять извозчика от порта до королевского дворца? – спросила я у таможенных магов, когда, все еще покачиваясь, сошла с «Гордости Империи».
Двое мужчин в темной форме с некоторым сомнением уставились на мой саквояж, выслушав заверения о том, что я люблю путешествовать налегке. Но мои документы были в полном порядке, так что задерживать меня никто не стал. К тому же маги вполне любезно ответили на вопрос.
Оказалось, извозчик может попросить примерно двадцать дукаров.
На это я выпучила глаза – на такие деньги в Вильме можно было прожить почти неделю! – и еще крепче прижала к себе саквояж, подумав, что со своими четырьмя дукарами мне придется идти во дворец пешком.
С другой стороны, в оригинальности леди Корнуэлл не отказать – я прибуду на отбор на своих двоих в одном лишь дорожном наряде, в котором на берегу мне моментально стало жарко. На корабле гулял ветерок, навевая мысль о приятной прохладе, здесь же, в порту, я поняла, что в Стенстеде давно уже наступило лето, пропитанное запахом пота и рыбы и наполненное оживленным гомоном человеческих голосов.
Но и это не подорвало моей решимости.
К тому же у меня было еще одно дело.
Повернувшись к магам, я поинтересовалась, где находится городской рынок. Подумала, что раз отбор начинается сегодня вечером, то если я задержусь еще на немного, хуже уже не будет.