Тайна постоялого двора «Нью-Инн»

– Я и сам уже начал сомневаться, что мне удастся сбежать. Но вот я здесь. И готов навсегда отряхнуть с себя пыль медицинской практики, если вы по-прежнему согласны взять меня своим помощником.
– Охотно! – воскликнул Торндайк, – Даже Баркис не хотел бы этого больше [19]. Вы для меня бесценны. Давайте сразу же договоримся об условиях нашего сотрудничества, а завтра займемся вашим зачислением на юридическое отделение. Может быть, поговорим на свежем воздухе и под весенним солнцем?
  
Мне понравилось предложение, так как для начала апреля день выдался очень солнечным и теплым. Мы спустились к аллее и медленно пошли оттуда к тихому дворику за церковью, где покоится бедный старый Оливер Голдсмит [20], как он, несомненно, и хотел бы лежать среди того, что ему было дорого при его пестрой жизни. Нет нужды описывать суть нашего разговора. На предложения Торндайка у меня не было никаких возражений, кроме моих сомнений в собственной пригодности. Через несколько минут соглашение между нами было достигнуто, Торндайк записал все пункты на бумаге, подписал, поставил дату. Дело было сделано.
– Вот, – с улыбкой сказал мой коллега, убирая записную книжку, – если бы люди решали свои дела только таким образом, большая часть занятий для юристов исчезла бы. «Краткость – есть душа ума» [21], а «Почитание простоты – первый шаг в судебном процессе» [22].
– А теперь, – сказал я, – неплохо было бы поесть. Приглашаю вас на обед, чтобы отпраздновать заключение нашего договора.
– Мой юный друг слишком торопится, – ответил Торндайк, – я уже приготовил небольшое празднество, точнее, приспособил то, что уже было организовано. Вы помните мистера Марчмонта, адвоката?
– Да.
– Он позвонил сегодня утром и пригласил меня пообедать с ним и его новым клиентом в «Чеширском сыре» [23]. Я согласился и уведомил его, что буду с вами.
– Почему «Чеширский сыр»? – поинтересовался я.
– Почему бы и нет? Марчмонт обосновал свой выбор тем, что, во-первых, его клиент никогда не бывал в старой лондонской таверне, а во-вторых, сегодня среда, а он, Марчмонт, страдает обжорством и не прочь отведать отличный пудинг с говядиной [24]. Надеюсь, вы не возражаете?
– О, совсем нет. На самом деле, раз уж вы об этом заговорили, мои собственные ощущения требуют проявить солидарность с Марчмонтом. Я позавтракал довольно рано.
– Тогда идемте, – сказал Торндайк, – встреча назначена на час дня, и если мы будем идти медленно, то придем точно к назначенному времени.
Пройдя по переулку Иннер-Темпл и выйдя на Флит-стрит, мы направились к таверне. Войдя в обеденный зал этого причудливого старинного ресторана, Торндайк огляделся, и джентльмен, сидевший со своим спутником за столиком в одной из маленьких ниш, поднялся и поприветствовал нас.
– Позвольте представить вам моего друга мистера Стивена Блэкмора, – сказал он, когда мы подошли.
Затем, повернувшись к своему спутнику, он представил нас.
– Я занял это место, – продолжал он, – чтобы мы могли уединиться, если захотим немного поболтать. Не то чтобы пудинг с говядиной очень помогал беседе, но когда у людей есть определенная цель, их разговор рано или поздно обязательно перейдет к делу.
Мы с Торндайком сели напротив адвоката и его клиента. С Марчмонтом я уже был знаком. Это был пожилой, солидно выглядевший мужчина, типичный солиситор [25] старой школы со свежим лицом, аккуратный, немного раздражительный и производящий впечатление человека, проявляющего разумный интерес к своей диете. Другой мужчина был совсем молод, не более двадцати пяти лет, атлетического телосложения, с обветренным лицом и умным взглядом. Он понравился мне с первого взгляда, и, как я заметил, Торндайку тоже.
– Вы двое, – сказал Блэкмор, обращаясь к нам, – похоже, старые знакомые. Я много слышал о вас от моего друга, Рубена Хорнби.
– Ах! – воскликнул Марчмонт, – это было странное преступление, газеты его назвали «Делом о красном отпечатке большого пальца». Для старого юриста вроде меня это было открытием. Мы и раньше приглашали учёных экспертов и давили на них нещадно, когда они не давали нужных нам показаний. Но юрист, обладающий естественнонаучными познаниями, это нечто новое. Его появление в суде заставило всех нас обратить внимание, уверяю вас.
– Надеюсь, мы заставим вас сделать это еще не раз, – заметил Торндайк.
– Но не сейчас, – заявил Марчмонт, – вопросы в деле моего друга Блэкмора чисто юридические. Вернее, их вообще нет. Нет ничего, за что можно зацепиться. Я пытался помешать желанию Блэкмора непременно посоветоваться с вами, но он не захотел прислушиваться к голосу разума. Сюда! Официант! Сколько нам еще ждать? Мы умрем от старости, прежде чем получим свою еду!
Официант улыбнулся, извиняясь.
– Да, сэр, – сказал он, – уже несу.
И в этот самый момент в комнату внесли гаргантюанского размера пудинг на огромном блюде, которое поставили на трехногий табурет. Деликатес был тут же яростно атакован умело разрезавшим пудинг официантом в белой одежде и белом колпаке. Мы, как и все присутствующие, наблюдали за процессом не только с гастрономическим интересом, поскольку это добавляло приятный штрих к живописной старой комнате с ее отшлифованным полом, уютными, похожими на церковные скамьи ложами, креслами с высокими спинками и портретом великого лексикографа, дружески смотрящего на нас.
– Здесь совсем другая атмосфера. Не то, что в большом, сверкающем современном ресторане, – произнес мистер Марчмонт.
– Это действительно так, – ответил Блэкмор, – и если наши предки жили именно так, то, похоже, они больше разбирались в комфорте, чем мы.
Наступила короткая пауза, во время которой мистер Марчмонт голодным взглядом смотрел на пудинг.
– Так вы отказались прислушаться к голосу разума, мистер Блэкмор? – сказал Торндайк.
– Да. Видите ли, мистер Марчмонт и его партнер занялись моим делом и решили, что оно безнадежно. Тогда я случайно упомянул о моей проблеме Рубену Хорнби, и он убедил меня обратиться к вам.
– Он всегда славился своей бесцеремонностью, – прорычал Марчмонт, – как можно вмешиваться в дела моего клиента?
– По этому поводу, – продолжал Блэкмор, – я поговорил с мистером Марчмонтом, и он согласился, что стоит узнать ваше мнение, хотя и предупредил меня, чтобы я не питал никаких надежд, так как это дело не относится к вашей специальности.
– Итак, вы понимаете, – сказал Марчмонт, – что мы особо ни на что не надеемся. Хотим выслушать вашу точку зрения, это простая формальность, чтобы иметь возможность сказать, что мы испробовали все, что могли.
– Обнадеживающее начало, – заметил Торндайк, – так что меня не смутит возможность неудачи, тем более, что вы уже пробудили во мне всепоглощающее любопытство. Дело конфиденциально? Потому что если нет, то я хотел бы упомянуть, что Джервис теперь присоединился ко мне в качестве постоянного коллеги.
– Нет ничего конфиденциального, – ответил Марчмонт, – публике известны все факты, и мы были бы только рады представить их Суду по делам о наследстве, если бы смогли найти хоть какой-нибудь разумный предлог. Но мы не можем.
Официант с суетливой быстротой сервировал наш столик.
– Извините, что заставили вас ждать, сэр. Было еще не готово, сэр. Не хотелось бы получить недоваренное блюдо, сэр.
Марчмонт критически осмотрел свою тарелку.
– Я иногда подозреваю, что они подсовывают нам вместо устриц мидий, и готов поклясться, что это никакие не жаворонки, а обычные воробьи.
– Будем надеяться, что это так, – усмехнулся Торндайк, – жаворонку лучше петь у небесных врат, чем украшать говяжий пудинг. Но вы начали рассказывать нам о своем деле.