Моя навсегда (СИ)
— Позорно должно быть ему, а не тебе!
Но Анатолий Степанович на другой день принес ей свои извинения. Естественно, пообещал, что ничего подобного больше не повторится. И попросил об этом случае никому не говорить. Боялся, что дойдет до жены. А к Ольге он и правда перестал подкатывать, прямо как отрезало.
Через неделю после того случая Ольга давала открытый урок, на котором присутствовали не только Мария Ивановна и директриса, но и комиссия из департамента образования. Она ужасно переживала, поэтому тему и даже обычные учительские слова выучила наизусть, как роль в театре. Ее бы среди ночи разбудили — она бы их без запинки повторила.
Но главное было не в этом, а в ее классе. Ее 6 «Б», который прежде дисциплиной и успеваемостью не славился, тут сидел тише воды ниже травы, а стоило ей задать вопрос по теме — как сразу лес рук. Даже хулиган Шапошников пытался не отставать.
Это был настоящий триумф. Глямжина рассыпалась в дифирамбах, а дама из комиссии вообще высказала, что на своем веку впервые видит такую слаженную работу всего класса. В общем, очень много хороших слов ей сказали. Мария Ивановна тоже похвалила Ольгу, но как-то вымученно, как будто не очень искренне.
Тогда Ольга думала, что ей показалось. Это же Мария Ивановна! Ее любимая учительница, ее наставница и покровительница. Конечно, она за нее радуется. Просто, наверное, у нее свои какие-то неурядицы.
Но… оказалось не показалось.
Совсем скоро Наталья Андреевна Глямжина вдруг узнала о «странных взаимоотношениях» между ее мужем и Ольгой. Узнала даже про гадкое происшествие в подсобке. Первым делом она прижала мужа, а тот свалил все на Ольгу: «Она сама заигрывала, кокетничала, любого спроси! А я только проявлял любезность. И там, в подсобке, она сама пришла, сама приставала, а мы с мужиками просто выпивали — ну спроси у них».
Завуч, единственная у кого директриса не постыдилась спросить, так ли это, зачем-то подтвердила слова физрука и Марии Ивановны.
Глямжина вызвала к себе Ольгу, сгоряча всяких ужасных вещей наговорила — наорала, если точнее, так, что пол-этажа слышали. Ну а дальше все завертелось стремительно. Сплетни, Пашкина драка, увольнение… и несколько месяцев без работы. Ах да, еще развод.
Миша не выдержал новой волны такой славы. И даже слушать Олины оправдания не стал. Первый подал на развод, а вскоре уехал из Кремнегорска.
Хотя это Олю меньше всего расстроило. Она никуда не могла устроиться — вот что ее тревожило по-настоящему. Вакансий и без того в городе — кот наплакал. Кризис в стране, места сокращались. А если и находилась какая-то работа, то она натыкалась в лучшем случае на отказ. Ну а в гостинице «Узоры», куда срочно требовался администратор, ей сказали прямым текстом: шлюхи здесь не нужны.
Деньги, что выплатили при увольнении, быстро таяли, как она ни старалась экономить и растягивать. Из хорошей двухкомнатной квартиры, которую еще до свадьбы снял Миша, пришлось переехать в крохотный убогий домик на отшибе. Под конец и вовсе жили впроголодь. Хорошо хоть Ромка в садике питался. Спасалась Ольга лишь тем, что приносила мать. Но часто тайком от отца тоже не наносишь. А отец, с которым она и до того едва общалась, заявил, что знать ее больше не желает. Нет у него больше дочери.
Матери приходилось изворачиваться, лгать, чтобы принести Ольге и внуку немного еды и денег.
«Потерпи немного, скоро пойдут овощи, клубника, на рынке торговать будем», — успокаивала мать доведенную до отчаяния Олю. Еще и Пашка ушел в армию.
Ольга тоже подумывала об отъезде. Что ей тут? Ведь ничего хорошего. Не люди, а звери, подчас казалось ей. Но куда, как ехать без денег и с пятилетним ребенком на руках? Здесь он хоть в садик ходит. Да и мать мало-мальски помогает. И в то же время она понимала, что долго так длиться не может.
Тогда Ольга и отправилась на комбинат. Хотела обратиться к Стрелецкой, с которой больше ни разу не общалась, да и виделась за все время лишь мельком пару раз. Ольга знала, что та ее обязательно унизит, как сделала когда-то, но готова была вытерпеть. Что угодно вытерпеть. Гордость для нее стала теперь непозволительной роскошью.
Так что пусть унижает, оскорбляет, плюет в душу, но она ее выслушает. В конце концов, Ромочка — родной внук Маргариты Сергеевны. И прежде она ни разу ни о чем ее не просила. Если не поверит словам — то пусть сама на него посмотрит и сразу все поймет. Да и просить ведь Ольга собиралась не милостыню, а работу. Любую причем. Хотя в душе втайне надеялась, что узнав про внука, она расскажет потом и Роману…
Но на проходной ее огорошили: уже недели две как директором комбината стал Потапов Павел Викторович. Ну а Маргарита Сергеевна вообще уехала из города.
***Первое время в бухгалтерии было, конечно, нелегко. Совсем другая работа, да и в коллективе приняли ее прохладно. Разве что Зинаида Георгиевна, главбух, отнеслась к ней сразу по-доброму. На ляпы в отчетах указывала без раздражения, объясняла, учила. Помогла освоить программу. Ольга старалась. Там, где чего-то не понимала, брала усердием. И как раз это главбух и оценила. Правда, то, что Зинаида Георгиевна так Ольге благоволила, как раз и настраивало остальных против нее.
А уж когда она сделала ее своим замом всего после полутора лет работы, народному возмущению не было предела.
Ольге выделили свой кабинет, маленький, тесный, холодный. Но зато отдельный. В бухгалтерии они друг у друга на голове сидели, а про Олю тетки и вовсе шептались: сидит за шкафом как таракан.
Мужичок из отдела материально-технического снабжения принес ей радиатор, а заодно подогнал чайник. Так что вопрос с холодом решился. Уют она сама навела — принесла из дома цветок в глиняном горшочке и цветную фотографию Ромочки. На голую стену повесила перекидной календарь с репродукциями Ван-Гога и грамоту в рамке. Грамота, правда, к ее нынешней деятельности никакого отношения не имела — ей вручили ее на прежней работе, но так кабинет смотрелся чуть солиднее.
Внутренний телефон надрывался. Ольга услышала его противное дребезжание еще из коридора и забежала в кабинет.
— Да! — ответила она, схватив трубку.
— Ольга Николаевна, — это был Павел Викторович. — Прошу зайдите ко мне срочно.
— Что-то случилось? — беспокойно спросила она. Голос директора выдавал тревогу.
— Пока нет, но может. Жду вас у себя.
36
Когда Ольга вошла в кабинет директора, там уже собрались начальники кадрового, планово-экономического и материально-технического отделов. Все они сидели в молчаливом напряжении. Глядя на них, Ольга встревожилась еще больше.
Главбуха не было. После обеда ей стало плохо — давление подскочило. Последнее время Зинаида Георгиевна часто мучилась от гипертонии. Поэтому, собственно, Потапов и выбил новую штатную единицу — заместителя главного бухгалтера. Прежде у Ройзман никаких замов не водилось. Когда она уходила в отпуск, назначали врио* кого-нибудь из бухгалтерии и все дела. Правда, раньше она так часто и не уходила на больничный.
Павел Викторович кивком указал на ближайший свободный стул. Дождался, когда Ольга займет место и после многозначительной паузы вдруг процитировал Гоголя:
— Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет ревизор.
Потапов в своем духе — при любых обстоятельствах пытается разрядить обстановку. Правда, сейчас знаменитая фраза ничего не разрядила, а повисла в воздухе, еще больше сгустив напряжение. Начальники как сидели в скорбном молчании, так и не пошелохнулись.
— Это не шутка? — спросила Оля.
— Да уж какие тут шутки, Ольга Николаевна, — вздохнул Потапов. — Все предельно серьезно. К нам действительно едет проверяющий. Из Москвы. Из главка. Мне по моим каналам сообщили. Предупредили, так сказать. И человек он тоже очень серьезный. Я тут с обеда принимаю соболезнования от директоров других филиалов, — невесело усмехнулся Потапов. — Его там уже хорошо знают. Навел он шороху везде. В Уральском филиале летом после его проверки головы так и полетели. Все руководство там полностью сменили. Говорят, ничего от него не укрыть, никакой косячок, никакую ошибку. Все найдет. Нас он прежде миловал, не приезжал…