"Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Нору я покинул на час раньше нужного, но ждать дальше просто не осталось сил…
Сапфир, конечно же, попробовала сунуть в мои дела свой очаровательный носик. И мне, конечно же, пришлось бросить ей хотя бы обрывки правды.
Хозяйка чингайны и дочь моего домовладельца нервничала. Не то, чтобы непривычно много, но все же заметно. Разумеется, я ничего не рассказал помощнице про недавнюю суету с кулоном, но девочка умела читать между строк. Да и красивый шрам под моим правым глазом еще не спешил прощаться с сопровождающим его кровоподтеком, грациозно переплывшим на щеку и скулу.
В общем, синешкурка переживала, и мне пришлось-таки упомянуть «Перпекто». А потом еще минуту отнекиваться от фаэтона, который подруга советовала мне взять.
В итоге я все же отказался — старенький «Барру» Сапфир не только примелькался на улицах Бонжура, но и ограничивал маневр. Однако родименький комплеблок предпочел все же покинуть не через «Гущу», а пустым выездом из подземного гаража. Не то, чтобы так было надежнее, но…
Тринадцатая улица встретила безудержным весельем. Как, впрочем, всегда; она (как и прочие улицы славного Бонжура) иначе не умела. Гомон, музыка вездесущего «Восьмого цвета радуги», рекламные выкрики, мольбы попрошаек и какофония рулевых звонков гендо обрушились на меня, словно стена самума.
Свернув на запад к станции транзита, я тут же ощутил, что даже неделя изоляции позволила мне основательно отвыкнуть от этого пестрого акустического покрывала.
Чу-ха со всех сторон давили, пищали, шипели и норовили подсунуть хвосты под подошвы тяжелых ботинок. Натянув на лицо противопыльную маску и поглубже спрятавшись под капюшон, я неспешно шел по тротуару в сторону станции «Сдержанная благодать», ловко переступал через змеящиеся хвосты и не забывал подкидывать мелочь в стаканы знакомых дервишей-осведомителей.
Юдайна-Сити заметил меня. Признал, запанибратски подталкивая в плечо, закружил в водоворотах звуков и света, не забывая безжалостно испытывать на прочность.
Этот город душил и пытался переплавить с первых минут нахождения в его высоких стенах. Но я не сдавался. Более того, будто бы назло всему Тиаму я жадно пил его отраву огромными глотками. Как если бы старался доказать кому-то, что меня не задавить, не испугать и не перепить, а единственный способ надежно избавиться от бледношкурого уродца — пустить ему точнехонько в лоб стальную иглу-фанга…
На втором перекрестке я свернул на север и решительно зашагал по Полночной улице к «Благодати», чьи яркие указатели уже виднелись вдали.
Справа раскинулась огромная спортивно-игровая площадка, похожая на окаменевшие волны полноводной реки. Подвязав хвосты к поясам, десятки подростков гоняли по ним на двухколесных шестах; над ними с ревом соревновались в маневренности рисковые наездники на пернатых досках; чуть поодаль на простеньких тренажерах тягали железо любители силового спорта. Как можно догадаться, над подростками (подчас перемешиваясь в безобразную кашу) громыхали сразу несколько канджо-трансовых композиций «8-Ра».
Разумеется, среди шумной предвечерней идиллии шныряли продавцы дайзу, «Сладкого хвостика» или «Разбега». Разумеется, в клетчатых желто-черных жилетах под просторными плащами.
Я помахал скрещенными пальцами одной группе чу-ха из «Детей заполночи», затем еще одной. А когда уже почти миновал забетонированный пятак для отрыва молодежи, от третьего патруля подданных Нискирича оторвалась тощая подвижная фигура.
— Байши… — пробормотал я и ускорил шаг.
Но уже было не оторваться.
— Ла-анс! — с легкой гнусцой воскликнул Прогиб, нагоняя меня и пристраиваясь справа. От него привычно разило едкой мускусной водой. — Куо-куо, пунчи, ты не голодный⁈ Послюнявишь?
Он радостно протянул мне обгрызенный кусок «бодрячка», но почти сразу спохватился, смутился и вернул в карман. Его когтистые босые лапы звонко шлепали по тротуару.
— Прости, друг, я снова забыл, что ты не употребляешь…
Я скривился под антипылевой личиной и медленно кивнул, умоляя себя сохранять спокойствие. Иногда мне казалось, что отчим на полном серьезе приказал никчемному «Дитю» следить за своим непутевым бесхвостым пасынком…
Почти над нами с мерным рокотом пролетел тяжелый фаэтон.
— Давно тебя видно не было, — протянул Прогиб, он же Разрушитель, и на секунду мне показалось, что тот действительно опечален. — Ты не захворал?
— Спал, — стараясь не повышать голоса, ответил я, умоляя станцию транзита приближаться чуть быстрее.
Прогиб вздрогнул и даже на мгновение застыл; впрочем, сразу нагнав меня вновь.
— Ни**я себе ты спать! — уважительно протянул он и сплюнул под колеса гендоистов длинной, коричневой от жевательного «бодрячка» струей. — Прям вот все это вот время?
Я покосился на него поверх тяжелой маски. Выразительно, но стараясь не демонстрировать переполнявшей меня жалости к умственным способностям собрата по казоку. Молодой чу-ха поймал взгляд, опешил, вздрогнул и судорожно схватился за отвороты жилета, не украшенного ни одной регалией.
— А, шутка, — важно покивал он, щуря карие глаза. — Ага, смешно, я чо-то сразу не настиг… Смешно, я запомню, да… А мы тут с парнями отираемся, норм так, культурно проводим время… хочешь с нами?
— У меня дела, — не меняя тона и скорости, ответил я. — Увидимся, Проги, нашим привет.
Но тот и не подумал отстать.
— Да, точно, конечно дела, — он мелко подергал носом и продолжил неотступно следовать рядом.
На встречных прохожих босолапый чу-ха при этом зыркал так, будто сопровождал известного вистар, которому простой смертный обязан уступить дорогу. Пешеходы шипели, скалились, но замечали наши двухцветные жилеты и благоразумно убирались с дороги.
А затем Прогиб задал ожидаемый вечный вопрос:
— Может, я могу помочь тебе в этих делах? — Его худая морда аж подрагивала от нетерпения и готовности угодить. — Я могу быть полезен, честно-честно!
Мда… я видел лекарских пиявок куда менее прилипучих, чем этот парнишка…
— Проги… — Я остановился и повернулся к молодому чу-ха. — Ты мне не поможешь. Я рад твоему рвению. Но возвращайся к парням и продолжайте оттягиваться… или чем вы там занимаетесь, сисадда?
Прогиб перестал жевать, вздохнул и осел на хвост. Казалось, он готов по-настоящему обидеться. Из пасти вырвался очередной тоскливый вздох.
— Хао, Ланс… — кивнул он, смущенно почесывая щеку. — Хао, только не заводись… я понимаю… Но ты это… имей в виду, если что, то я завсегда… ты только дай знать, хорошо?
— Хао, Проги, — как можно мягче подтвердил я, — я знаю.
И двинулся дальше по улице. Оглянулся, заметив, как Разрушитель смотрит мне вслед; заметил, как тот уныло побрел к своим, при этом не переставая посматривать на меня через плечо.
Я покачал головой и сбавил шаг. Настроение подпортилось, ехать на сквозном транзите расхотелось. Решив проветриться, я свернул к стоянке гендорикш возле торгового центра неподалеку. Задрав маску, присвистнул специальной трелью и махнул рукой.
Извозчики тут же заметили.
Засуетились, вскакивая из-за пластиковых столов для игры в моннго, бросились к повозкам. Одна из колясок оказалась проворнее прочих, ее водитель уже сидел в седле — она-то и рванула со стоянки, уже через несколько секунд подкатывая к обочине рядом со мной. Остальные рикши визгливо бранились вслед более расторопному коллеге.
Откинув прозрачный пластиглассовый полог, я нырнул в узкую пассажирскую кабинку, и только сейчас заметил, что за рулем гендо сидит старуха. Древняя, как сама пустыня, замотанная в мешковатый балахон, шарф, капюшон и накидку.
Из-под тряпок выглядывал лишь край совершенно седой морды и кончики огромных ушей, помогавших пустынным манксам охлаждать организм даже в самую лютую жару. А еще я успел разглядеть характерное налобное украшение из просверленных монеток-юнов.
— Да не пересохнет вода в твоем кувшине, мать, — поприветствовал я бывшую кочевницу, внезапно испытав нечто вроде ностальгии по утраченному племени. Нечасто встретишь чу-ха-хойя на улицах гнезда…