Любовные артефакты и прочие (не)приятности (СИ)

— Кэсседи. Можно просто Кэс. 
— Где вам удалось подружиться с моим затворником? Рассказывайте скорее. Я сгораю от нетерпения! 
  
Глава 18. Дракона убить, живую воду спасти…
 
Варт 
В сложившейся ситуации мне оставалось лишь одно. Вежливо посочувствовать хозяину лавки и отправиться домой несолоно хлебавши. Это я, собственно, и собирался сделать, но тут сыграла то ли усталость, то ли шок от недавнего падения, то ли крайняя степень разочарования… Ничем иным нельзя было оправдать мою вырвавшуюся фразу: 
— И вправду, ужасно. Но все равно, вряд ли у вас была живая вода… 
— Живая вода? — вскинулся хозяин лавки. — Вот ее особенно жалко. И пожалуй, пару сапфировых трансформаторов! Я ж говорю, в аккурат после поставки товара прилетела проклятая ящерица! 
— У вас… была живая вода? Я правильно понял? — вот тут я почувствовал всю степень ненависти к “проклятой ящерице”. — Ох! 
— Именно, именно “ох”! Все самые ценные ингредиенты утащил, мерзавец! 
— Как… утащил? 
Я-то думал, что дракон просто уничтожил ингредиенты, сжег их вместе с лавкой, но если он унес их в свое логово, то дело приобретало… Нет-нет-нет! Для верности я помотал головой. Не вздумай, Варт. Ни за что. Нет. Ты ученый, а не драконоборец! Так что прощайся и убирайся отсюда, покуда… 
— Так я ж и говорю. Лапами загребущими прибрал и утащил, — грустно сказал бывший владелец живой воды (и нынешний владелец унылого пепелища). — В логовище свое смрадное. Он тут недалеко устроился, во-о-он в тех холмах. А так как тварина эта мерзкая ни скот, ни людей не жрет, только ювелирные и алхимические лавочки грабит, так никто ее прищучить не желает. Цель, мол, средства не оправдывает. Хотя если в упущенной прибыли считать… 
— Ужасно, — с чувством согласился я. Уж я-то представлял, сколько стоит флакончик живой воды или, к примеру, тот самый сапфировый трансформатор. Особенно если заказывать сложную огранку. 
— Во-о-от, вы меня понимаете, а этим чинушам из городской мэрии разве объяснишь? — хозяин лавки вздохнул, пошевелил кончиком сапога обгоревший камушек, а потом воззарился на меня с надеждой. — Может поможете, а? 
— Я? 
— Да. Наконец небо послало мне храброго рыцаря, который разбирается в ценности ингредиентов, — с горячностью проговорил погорелец. 
— Ры… рыцаря? — кажется, рыцарем меня еще никто в этой жизни не называл. Вот ботаником и заучкой — тысячу раз. А еще затворником и вечным холостяком — это матушка заявляла каждый раз, когда мы виделись. Но чтобы рыцарем?.. 
— Смотрите, — собеседник нырнул куда-то под балку, потом выбрался оттуда весь в саже, с длинным чехлом в руках. И через мгновение достал оттуда… роскошный стреломет с хрустальным прицелом, судя по количеству калибровочных колец — одну из последних моделей. — Если хотите, то я вам это одолжу… или нет! Подарю! И флакон с живой водой отдам, если он уцелел. конечно, и вообще, что захотите… только если оно будет стоить не больше четверти общей стоимости от награбленного! А еще… Еще помогу законсервировать сердце дракона! Сами подумайте, многие ли могут похвастаться таким ингредиентом? 
Тут бы мне твердо отказаться, но свежеобретенный отчаянный Варт зачем-то, в обход доводов разума, деловито спросил: 
— А какого размера… этот самый дракон? 
— Мелкий, вообще мелкий! Со свинью! Так что, показать вам дорогу к его логову? Он сейчас наверняка спит после налета, и если действовать быстро… 
— Показывайте, — зажмурившись, сказал я, проклиная собственную наиглупейшую храбрость. Однако часть меня тут же возликовала: шансы Варта-драконоборца в сравнении с Вартом-ботаником в эксперименте “можно ли завоевать сердце Кэс?” изрядно повышались. Лишь этим можно объяснить тот факт, что через полчаса мы с Сахарком стояли перед расселиной, в которую вели следы самых что ни на есть настоящих драконьих лап. 
  
Глава 19. Какая мать не узнает родного сына?
 
Кэс 
Я присела на краешек кресла напротив матушки. Долго устраивалась и тянула время, придумывая нашу с Вартом «историю любви». 
  
— Так забавно получилось! — заговорила я наконец, решив, что лучше всего будет перемешать правду и ложь — это мой излюбленный способ обводить людей вокруг пальца. — Мы в буквальном смысле столкнулись на улице. Я обычно на улице не знакомлюсь, но ваш сын повел себя так галантно, как настоящий рыцарь. Мы сами не заметили, как разговорились, и оказалось, что у нас с Вартом много общего. И вот мы здесь! 
— Много общего? Вы тоже занимаетесь наукой? 
Я подумала о кусочках липкой пленки, которую я сделала сама по инструкции в книге, о научных трудах, которые штудировала вечерами и которые, конечно, помогли мне стать лучшей в своем деле, и ответила: 
— Да. Почти. Я работаю библиотекарем в королевском публичном книгохранилище. 
— О-о-о, — протянула госпожа Ойтнер, тая, как мороженое в жаркий солнечный день. — Библиотекарь! Это лучшая профессия для молодой женщины! 
А ведь я даже не обманула, просто умолчала кое о чем. Например, о том, что в данный момент пытаюсь обнести квартиру ее сына. В ответ на комплимент я скромно опустила глаза долу. 
В коридоре послышались шаги. Через мгновение в гостиную бодрой походкой вошел Варт-два с подносом в руках. Снова придется пить кофе. Я люблю кофе, но у меня и так сердце стучит от волнения, мне бы сейчас ромашкового чая или настойки пустырника! 
— Вартуша! — Матушка распростерла руки, принимая сына в любящие объятия. 
Зануда не подвел, позволил себя облобызать, после разлил напиток по чашкам и хотел было встать за спинкой кресла — запамятовал с непривычки, что он теперь за хозяина. 
— Что ты там стоишь, дурачок, — захихикала я, обращая все в шутку. — Садись рядом. Да ты не переживай, мама уже знает, что мы с тобой скоро поженимся. 
— Да? В самом деле? 
Вот же дубина стоеросовая, все представление мне загубит! 
— Конечно! Она в курсе наших планов. Я все ей рассказала. 
Я похлопала по подлокотнику кресла, намекая — то есть приказывая — чтобы зануда присел рядом. Тот послушно, как телок на выгуле, примостился на указанное место. Кресло крякнуло и перекосилось. Варт уперся ногами в пол, чтобы не съехать. Я, в свою очередь, наползла на него. Мы застыли в странных позах, будто птички на насесте. Зануда хранил невозмутимость. Я улыбалась во все тридцать два зуба. 
— Дети, вам удобно? — удивилась матушка, близоруко щурясь в сторону сыночка. 
— Очень! — воскликнула я. — Да, Варт? Мы всегда так сидим. 
Балансировать стало легче, когда я обняла лаборанта за руку и прижалась щекой к его плечу. 
— Не всегда, — пошел в отказ зануда. — Сегодня ночью ты спала на моей ноге. 
Казалось, шире улыбаться уже некуда, но мне удалось. 
— Ах, Варт, не смущай матушку! — хихикнула я и игриво шлепнула зануду по руке. — Так на чем мы остановились? 
Госпожа Ойтнер не отводила взгляда от Варта — вот что значит материнская любовь! Выражение лица у нее сделалось непонятное, задумчиво-тревожное. Беспокоится, небось, как бы ее птич не свалился с насеста. 
— Вартуша, напомни, над чем ты сейчас работаешь? — внезапно поинтересовалась она. 
— Мы… 
Я незаметно ущипнула зануду за бок, он откашлялся и поправился: 
— Я разрабатываю новый метод очистки кристаллического пиродия от примесей. Невероятно увлекательное занятие! 
«Не сомневаюсь!» — хмуро подумала я. 
— Вот оно что… — протянула матушка и бросила на меня быстрый острый взгляд, добравшийся до самых печенок. — Вот оно как… Ясненько. 
Неожиданно госпожа Ойтнер сорвалась с места и в мгновение ока очутилась у зеркала связи. Я не ожидала такой прыти от корпулентной матушки. 
— Я немедленно вызываю полицию! — взвизгнула она. 
— Да что случилось? — Я тоже вскочила на ноги. 
— Ты думаешь, я родного сына не узнаю? Он занимался очисткой пиродия два месяца назад. Это не Варт! Это… как там его?!.. Как там тебя?