Трэвис

Я заслужила иметь мечты.
И как бы они когда-нибудь сбылись, если я не была готова остановиться, посмотреть в лицо своему прошлому, а затем двигаться дальше, ничем необремененной, в свое будущее?
И я не буду делать это в одиночку.
Мое сердце подпрыгнуло, а затем воспарило, когда в поле зрения появился Трэвис, стоящий возле низкой сцены и берущий стопку бумаг у молодого человека, который также был одет в полицейскую форму. Трэвис взял часть стопки бумаг сверху и передал их невысокой стройной женщине со стрижкой каре, которая начала раздавать их людям в конце каждого ряда, чтобы передать остальным.
В течение нескольких минут я просто наблюдала за ним в его стихии, как люди проходят мимо него и говорят пару слов, как он смеется вместе с ними, сжимая плечо одного мужчины и похлопывая его по спине.
 «Дай нам шанс, Хейвен». 
 Да. 
Мужчина рядом с ним — молодой полицейский с короткострижеными волосами — толкнул локтем Трэвиса и, наклонившись, торопливо заговорил. Трэвис замер, нахмурился, несколько секунд смотрел на бумаги в своей руке, прищурился, слегка отстранил их, а затем моргнул в замешательстве, прежде чем его голова поднялась, и он встретился с моими глазами. Молодой полицейский тоже уставился на меня, и даже издалека я увидела, как его горло дернулось, когда он сглотнул.
Трэвис в шоке уставился на то, как я закусила губу, застенчивая, счастливая и молящая Бога, чтобы он понял, зачем я пришла. Уязвимость заставляла меня чувствовать себя хрупкой, шаткой, и все же эта надежда продолжала трепетать внутри.
 Я собираюсь остаться. 
Я увидела, как у него участилось дыхание, выражение его лица сменилось... ужасом.
Мое сердце упало, и я рассеянно взяла бумаги, которые попали к нам, также передав одну Истону.
Почему Трэвис так посмотрел на меня?
У меня в затылке началось жужжание.
 Разве он не рад, что я здесь? 
 Внутри меня поднялась дрожь.
— О Боже, — услышала я сдавленный голос Истона.
Я взглянула на него, чтобы увидеть, что он начал читать листовку, которую нам вручили, и, сбитая с толку, опустила взгляд на свою собственную, все внутри меня похолодело, когда я увидела, что там было написано, мое сердце падало все ниже и ниже, пока я читала.
  Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона будут выпускать этот ежемесячный бюллетень в попытке защитить безопасность, благополучие и счастье наших сограждан. До нашего сведения дошло, что сезонный сотрудник гольф-теннисного клуба «Каллиопа» причинил боль и проявил неуважение к нашему собственному начальнику полиции. По этой причине Истон и Хейвен Торрес указаны в этом выпуске журнала «ПЕЛИОН» как «САМЫЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ». Призовите этих людей как можно быстрее покинуть наше сплоченное сообщество. Когда посторонний причиняет вред одному гражданину, страдают все граждане. Пелион — это семейный город, и комитет по связям с общественностью проводит проверку всех жителей как постоянных, так и временных.  
И под подписью были наши фотографии, фотографии, которые я узнала, как те, которые Истон разместил в социальных сетях, только увеличенные и сделанные крупным планом.
Тихий сдавленный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовала, что взгляды обратились к нам.
Я продолжала читать. Не могла остановиться. Я была приклеена к своему месту, не в силах поднять голову, мои глаза отказывались перестать воспринимать строчку за строчкой, подвиги Истона и мое собственное одобрение его поведения. Все разрушения, оставленные после нас. Аресты, заявления о разводе, публичные ссоры.
— Как они... как они... — я задохнулась.
— Мои социальные сети, — сказал Истон, и его голос звучал ровно, лишенный эмоций. — Я разместил сообщения из каждого сообщества, в котором мы останавливались с того дня, как покинули Лос-Анджелес.
Я чувствовала оцепенение, растерянность, тошноту от горя, мой разум кружился от того, сколько труда ушло на составление подобного списка. Я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня. Осуждение.
 
 Самые нежелательные. 
 Самые нежелательные.   
 Самые нежелательные. 
Часть информации была в основном точной, а часть — совершенно безосновательной. Не то чтобы это имело значение. Кто бы это ни сделал, он потратил много времени и усилий, связываясь с городками, где мы были, от Калифорнии до Мэна.
 Почему? 
 «Я был сосредоточен на мести.» 
 «Месть?» 
 «Да. Что плохого в том, чтобы отомстить, когда тебе причинили зло?» 
 Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона... 
 Он это сделал. 
 Трэвис сделал это. 
Я почувствовала жар, головокружение. Усилился шепот людей. Я услышала свое имя и тон этого человека, полный презрения.
— Ну, они не похожи на людей, которых мы хотели бы видеть здесь постоянно, — сказал кто-то.
— Это кажется немного подлым, — ответил кто-то другой. — Но я согласен.
— Вы можете себе представить, какие проблемы они могут вызвать? — спросил кто-то другой. — Похоже, они уже начались.
— Какая грязь.
Я осмелилась взглянуть на Истона и увидела, что его взгляд сосредоточен на капитане пожарной части, который, склонив голову, читал бумагу, описывающую все грехи Истона. Взгляд моего брата опустился. Я уже видела это выражение раньше. Когда он сидел на тротуаре, двумя пальцами сжимая запястье нашей матери.
Это убивало его. И я наблюдала, как медленно умирает его душа. Снова.
Мой взгляд метнулся к ошеломленному лицу Трэвиса, и он, казалось, внезапно вспомнил, как двигаться, бросил оставшиеся листовки и двинулся ко мне.
 Беги. 
Только я, похоже, не могла этого сделать.
— Хейвен, — сказал он, его голос был почти шепотом, как будто ему было трудно дышать. — Я не знал, что ты будешь здесь.
— Да, очевидно, не знал, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо и безжизненно даже для моих собственных ушей. Я подняла листовку дрожащей рукой. — Это ты сделал?
Он сглотнул, его глаза на мгновение закрылись.
— Я... нет. Я не печатал эту листовку, но это моя вина. Я попросил своего рекрута присмотреться к Истону. — Он взглянул на моего брата, затем отвел взгляд. — Я беру на себя ответственность за это. Но я не думал... — он резко выдохнул, проводя рукой по волосам, когда мое сердце медленно сжалось.
— Твоя... месть, — сказала я.
Его плечи опустились, и он умоляюще посмотрел на меня.
— Да. Моя месть.
Голоса начали повышаться по мере того, как все больше людей сплетничали о том, что они прочитали. Это выглядело плохо. Это выглядело ужасно. Я бы тоже на их месте не хотела, чтобы мы были частью этого идеального сообщества.
 «Какая грязь». 
Так и было. Мы были грязью, а в этом флаере не было даже и половины подробностей.
Истон сделал ужасный выбор. В моей руке был зажат список. Но я протащила его через всю страну из-за моих проблем, и он действовал так из-за этого. Я была эгоистична и легкомысленна. Ему нужно было остаться дома и выздоравливать, оставаться с людьми и привычными для него вещами, а я не позволила ему. Я была той, кто оставил за собой след из обломков на нашем пути. Я.
Трэвис протянул руку.
— Хейвен, пожалуйста, — сказал он, — Позволь мне все исправить. Мне так жаль.
Сквозь шум можно было расслышать громкое жужжание самолета, пролетающего низко над головой.
— Это тянущийся баннер, — послышался голос кого-то у окна.
Глаза Трэвиса расширились.
— О Боже милостивый, нет, — выдохнул он.
— Это реклама уроков парасейлинга в Каллиопе, — ответил другой человек, отворачиваясь от окна к более интересной драме, разворачивающейся перед переполненным залом. Глаза Трэвиса на мгновение закрылись, его плечи опустились, и он глубоко вздохнул, явно испытывая облегчение от чего-то.