Трэвис

 Берт. 
Я нахмурился, спускаясь по ступенькам и направляясь к озеру.
— Слепой человек, одиноко идущий по причалу? — сказал я, когда добрался туда. —Это кажется крайне нецелесообразным.
Берт повернулся на мой голос.
— Доброе утро, шеф Хейл.
Я подошел к нему, осторожно, чтобы причал не раскачивался под моими движениями.
— Доброе утро.
— И это очень прекрасно, — сказал он.
 Боже, да. 
Клянусь, после ночи с Хейвен, которую я мог описать только как умопомрачительную, я словно летал.
— Да, сэр, — согласился я.
— Какие планы на этот замечательный день? — спросил он.
— Везу Хейвен на антикварную ярмарку в нескольких городах отсюда. Она наверху, готовится.
— Ах. Проведи меня до края. Давай посидим, пока ты ее ждешь.
Я подвел его к краю причала и помог ему сориентироваться, где сесть, опустившись рядом с ним так, что наши ноги свисали с борта. Он вздохнул, делая большой глоток воздуха, снова улыбаясь.
— Ты выглядишь счастливым этим утром, — сказал я. Хотя, по правде говоря, Берт излучал счастье с тех пор, как я встретил его. Я был рад, что попал в одну из глав его истории жизни.
— Я нашел птицу, — сказал он. — Ту, что пела только для меня.
Удивленный, я повернул к нему голову.
— Она зовется лесной певуньей, и она снова спела для меня. — Его улыбка стала шире. — Оказывается, она был прямо за окном Бетти. — Если чернокожий мужчина мог покраснеть, то он сделал именно это, хотя его улыбка не исчезла. На самом деле, она была такой широкой, что я подумал, не расколется ли его лицо.
— Ты старый обольститель, — сказал я, лишь слегка удивленный. Я заметил их дружбу... Наблюдал, как их тянет друг к другу, где бы мы все ни находились.
Он заговорщически наклонился ко мне.
— Скажи мне, она красива?
Я подумал о Бетти, о ее теплой улыбке и приветливом сердце, о том, как она порхала по отелю, как птичка, проявляя внимание ко всем, убеждаясь, что каждый из нас чувствует себя важным.
— Да, — ответил я. — Честно, Берт? Хорошо, что ты слепой, потому что иначе у тебя никогда бы не хватило смелости сделать хоть один шаг.
Невероятно, но его улыбка стала шире.
— Так и думал. Чертовски повезло, что я ослеп; мое прежнее «я» упало бы в шоке, услышав, как эта версия меня говорит это. — Он рассмеялся. — Жизнь действительно может измениться быстро и неожиданным образом. Согласен, шериф?
— Согласен, Берт.
Несколько мгновений мы сидели в дружеской тишине, я смотрел на воду, а Берт смотрел вдаль, будто разглядывая все, что там было.
— Бетти когда-то была писательницей, — сказал он.
— Неужели? Я не знал.
— Это было давным-давно. Истории — ее страсть. — Выражение его лица стало серьезным, и я склонил голову набок, любопытствуя, к чему он клонит и почему заговорил об этом. — Но она попала в аварию и получила травму головы, из-за которой забывает слова. — Он на мгновение замолчал. — Ты, наверное, заметил это. Это огорчает ее. Писательство стало разочаровывать и расстраивать, и поэтому она бросила это занятие, превратила свой семейный дом в гостиницу, чтобы прокормить себя... — он замолчал, тяжесть боли Бетти, очевидно, стала бременем и для него.
И я вдруг кое-что понял.
— Она рассказывает для тебя, — сказал я, думая обо всех случаях, когда я наблюдал, как Бетти описывает что-то происходящее, чтобы Берт мог представить это, наблюдал сосредоточенность и удивление на его лице, когда он, очевидно, делал именно это.
— Да. — Он улыбнулся. — И делает это так красиво и с такой детализацией, что в эти моменты ко мне почти как будто возвращается зрение.
 Вау. 
Рыба прыгнула, и вода покрылась рябью вокруг того места, где она вернулась в воду.
— Что касается меня, — продолжил он, — то я провел свою жизнь рыбаком. На рыбацкой лодке нет места человеку без зрения. Это было одной из причин, по которой я почувствовал, что моя жизнь закончилась, когда я ослеп.
— Мне очень жаль, Берт. — Он потерял все, что для него что-то значило. Вот как это, должно быть, чувствовалось.
— Работа рыбаком дает некоторое время простоя, часто совсем немного, в зависимости от погоды и других факторов. Я заполнял это время кроссвордами. Я также чертовски преуспел в них, переходя с одного уровня на другой. Я даже участвовал и выигрывал в нескольких конкурсах. Слова. Все дело в них. Назови шесть разных слов, которые означают «дружелюбный».
 
Я усмехнулся.
— Не думаю, что смогу. Не сходу.
— Приветливый, компанейский, сердечный, жизнерадостный, приятный, общительный. Если ты знаешь достаточно слов, ты можешь решить любую головоломку.
И меня осенило.
Бетти потеряла свои слова, а Берт потратил годы, собирая их.
Я видел, как она расстраивалась, когда то, которым она собиралась воспользоваться, внезапно становилось для нее недоступным, и в отчаянии она постукивала себя по голове, пытаясь вернуть то, что когда-то принадлежало ей.
 Бетти, Бетти. 
Неудивительно, что Берт, казалось, всегда предоставлял именно то, что она хотела. Он знал так много слов.
А Бетти была его рассказчицей, рисовала в его сознании такие яркие картины, что, по сути, она возвращала ему зрение.
Я проглотил внезапно образовавшийся комок в горле.
— Это ведь должно работать именно так, верно? — спросил Берт. — Есть вещи, которые принесли нам боль, вырезали в нашем сердце отчетливую дыру, и есть некто идеальный, кто заполняет эту пустоту. И, в свою очередь, мы можем сделать то же самое для него. И внезапно все это обретает смысл. Все сходится. Потому что мы не покинуты.
 Слова Хейвен, сказанные прошлой ночью, вернулись ко мне: 
 «Может быть, ужасная правда о любви заключается в том, что, когда уходит, она оставляет в твоем сердце такую большую дыру, что, кажется, ее никогда и ничто не заполнит». 
Что-то расширилось внутри меня, что-то безымянное, от чего у меня заболели ребра. Я перевел взгляд и свои мысли обратно к мужчине, сидящему рядом со мной.
— Берт... Та травма головы, которую получила Бетти... Это как-то связано с ее покойным мужем?
Берт сделал паузу.
— Ну... возможно. Но эту часть истории должна рассказать Бетти.
Я кивнул, смысл его слов был ясен.
 Бетти, Бетти. 
Скрип открывающейся двери прервал момент, и я вздохнул, немного ослабив нарастающее давление. Я повернулся, чтобы увидеть Хейвен, выходящую из дома.
— Это сигнал к тому, что тебе пора, — сказал Берт, улыбаясь и прижимаясь своим плечом к моему.
Я прочистил горло.
— Да, это так. — Причал слегка покачнулся, когда я поднялся на ноги и похлопал его по плечу, чтобы он знал, что я предлагаю руку.
Но он покачал головой.
— Я собираюсь посидеть здесь еще немного. Обещаю не упасть в воду.
Я колебался.
— Ты уверен?
— Очень даже. — Он кивнул в направлении Хейвен. — Иди и наслаждайся этим прекрасным днем с этой милой девушкой.
***
Мы ехали на антикварную ярмарку с опущенными окнами и включенным радио, разговаривая о районе, смеясь и ссорясь из-за того, какие песни следует немедленно выключить, а какие — классика.
У нее был ужасный музыкальный вкус.
Но я был готов смотреть сквозь пальцы на это, учитывая, что у нее была улыбка ангела и волосы богини. И другие вещи — о которых я не хотел слишком пристально думать в тот момент, — вызывающие соблазн остановить свой грузовик и заняться с ней непристойными вещами на обочине дороги.
— Не могу поверить, что ты уговорила меня пойти на антикварную ярмарку, — пробормотал я.
Она рассмеялась.
— Я? Ты вынудил меня пойти! Ты сказал, что мы могли бы с таким же успехом превратить нашу ложь в правду. Что кто-то, кто знает Гейджа, может быть там, и затем мы упомянем об этом ему. Что, черт возьми, я должна делать с этим антикварным нечто?