Трэвис

Неужели я чувствую себя обновленной моделью человека, с которым она познакомилась восемь лет назад, того старого Трэвиса? В чем-то да... в чем-то нет. Я продолжал смотреть на Хейвен, улыбаясь в ответ на ее внезапный смех.
 Боже, как она прекрасна.  
Непрошеная мысль причинила смутную боль по причинам, которые я не мог объяснить.
— Во всяком случае, с Хейвен все дело в ее брате. Но, кроме того, у нас очень мало общего, — объяснил я, как будто Бри продолжала настаивать на своем, когда она этого не делала. — Мы просто друзья. Временные друзья.
— И все же…
Я посмотрел на Бри и увидел, что она снова наблюдает за мной с маленькой, скрытой улыбкой на лице.
— И все же что?
Она посмотрела туда, где, как я знал, Хейвен все еще болтала с нашей компанией.
— Я достаточно видела тебя в обществе других женщин, чтобы знать, что они обычно наблюдают за тобой.
— Разумеется.
Я одарил ее ухмылкой.
Бри покачала головой.
— Нет, ты, кажется, никогда этого не замечал. Как будто это просто данность для тебя.
— И снова, разумеется.
— Но эта девушка... ты не можешь оторвать от нее глаз.
Я издал издевательский звук в глубине горла.
— О, прошу тебя. Она просто случайно стоит прямо перед пивной палаткой. А я хочу пить. Ты будешь?
Она рассмеялась и покачала головой.
— Нет. Спасибо. Через несколько минут начинается судейство пирогов, и мне нужно туда попасть. Я приготовила по рецепту Энн. — Ее глаза затуманивались, когда она упомянула имя Энн, но они всегда затуманивались, хотя Энн умерла несколько лет назад, когда близнецы были еще совсем малышами. Бри каждый год готовила рецепт Энн для конкурса черничного пирога на фестивале. И каждый год Бри выигрывала с рецептом Энн. У меня было подозрение, что это был способ почтить давнего и глубоко любимого жителя Пелиона, но я, конечно же, не собирался никого арестовывать за черничную коррупцию в ближайшее время.
— Ладно. Удачи.
Я направился к Хейвен, почти пропустив шаг, когда она повернулась в мою сторону, ее лицо осветилось улыбкой, соперничающей с солнцем.
 Глава 14 
 Хейвен 
— Привет. — Я улыбнулась, когда он подошел. Ощущение радости было большим. Возможно, слишком большим, но я обнаружила, что не заинтересована в том, чтобы прилагать много усилий для его подавления. Шум толпы утих, мир вдруг стал невероятно ярким.
— Привет. — Трэвис улыбнулся в ответ, его темные волосы поднялись надо лбом, когда подул легкий ветерок. Я заметила небольшой белый шрам у линии роста волос — старая рана. Он был молод, когда она кровоточила. — Хорошо проводишь время?
— Это самый замечательный день в моей жизни, — сказала я. Мне даже не было стыдно, что мой энтузиазм может показаться чрезмерным кому-то вроде него. Я была слишком счастлива. Слишком переполнена этим.
Я завороженно наблюдала, как на его лице одна за другой сменялись эмоции. Удивление, замешательство, удовольствие, странная грусть, а затем снова удивление.
— Ты это серьезно?
Я рассмеялась.
— У нас в Калифорнии нет черничных фестивалей.
Он улыбнулся, но я могла сказать, что он знал, что это ложное объяснение. В Калифорнии было множество других мероприятий, где я могла бы прожить такой день, как сегодня. Фермерские рынки, карнавалы, ремесленные ярмарки. Но я никогда не была там. Ни разу. Люди, запах сладких десертов, семьи. Теплота. Все было таким невероятно теплым. Все светилось, и я чувствовала, что каким-то образом, просто находясь здесь, я тоже светилась. Я огляделась вокруг, а затем снова посмотрела на Трэвиса, чей взгляд все еще был прикован ко мне.
— Как же тебе повезло, Трэвис, что у тебя есть все, — я махнула рукой, — это.
Взгляд Трэвиса оторвался от моего, и он огляделся вокруг. Как будто он смотрел в туманное окно, а стекло вдруг стало чистым. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза были мягкими. И да, теплыми. Вокруг его золотисто-коричневых радужек были кольца темно-зеленого цвета. Необыкновенные глаза. Я заметила, что у его брата были очень похожие глаза, но его глаза были примерно на полтона светлее, чем у Трэвиса.
 
— Да, — сказал он через мгновение, — мне очень повезло. — Затем он улыбнулся мне, однобоко и по-мальчишески, как будто я только что преподнесла ему подарок, которого он не ожидал.
— Кларисса собирается предсказать нам судьбу через несколько минут. Пойдем с нами.
Трэвис закатил глаза.
— Ты ведь не веришь в эту чушь?
Я рассмеялась.
— Не знаю, если честно. Мне никогда не предсказывали судьбу. Но я буду непредвзято относиться к этому, если позволишь.
Он снова улыбнулся своей мальчишеской ухмылкой, и у меня свело живот от ее неожиданной невинности.
 Так много слоев. 
— Конечно.
Появилась Крикет с подносом пива в руках, в пластиковых стаканчиках плескалась пена, и протянула по одному каждому из нас. Когда Трэвис заколебался, она сказала:
— Давайте, шериф, Вы свободны от службы, а Берт отвезет нас домой.
Я подавилась маленьким глотком пива, который только что сделала, а глаза Трэвиса расширились, когда он взглянул на ухмыляющегося слепого. Крикет разразилась бурным смехом, ударив пустым подносом по бедру. Трэвис сделал глоток.
— Похоже, мне не придется ехать домой еще несколько часов.
 До рая осталось несколько часов. 
Я подняла свой стаканчик, а он встретил мой своим.
Место Клариссы находилось на другой стороне фестиваля, поэтому мы начали идти, я и Трэвис в хвосте группы.
— В каком районе Лос-Анджелеса ты выросла? — спросил Трэвис.
Я остановилась и сделала глоток пива.
— Знаком с Лос-Анджелесом?
— Не очень, кроме известных районов... Голливуд, Бель-Эйр, Беверли-Хиллз, Лагуна-Бич.
— Не в этих районах, — сказала я с небольшим, невеселым смешком. — Представь себе противоположность солнечных пляжей, магазинов «Луи Виттон» и закрытых поселков — именно там я и выросла.
Крикет издала громкий смешок, а Трэвис прищурился в сторону, где шла остальная часть нашей группы. Она бросила не очень скрытный взгляд на Трэвиса, а затем достала то, что казалось фляжкой, и налила порцию в протянутые Бертом и Бетти стаканы.
— Она действительно плохая преступница, — пробормотал Трэвис. —Неудивительно, что она отсидела.
Я издала небольшой смешок.
— Итак, — сказал он через минуту, — никаких черничных фестивалей в противоположном от закрытых поселков месте.
— Никакой черники, и точка.
Одна бровь поднялась, другая опустилась, и он посмотрел на меня.
— Это не может быть правдой.
— Поверь мне, это так. В винных и круглосуточных магазинах вообще не продают никаких ягод и фруктов, разве что стоит корзина с тремя-четырьмя бананами у прилавка, которые обычно остаются нетронутыми. Когда моя мама приносила домой еду, она, как правило, брала чипсы, газировку и пончики. Это пищевая пирамида бедных районов. Полагаю, так везде, хотя, признаться, я не везде была. — Я улыбнулась ему, как надеялась, веселой улыбкой, но он не улыбнулся в ответ. Я отвернулась.
 Почему я поделилась этим? На черничном фестивале? На теплом, светящемся, залитом солнцем черничном фестивале. 
Потому что сегодня, как никогда, приятно чувствовать себя кем-то. Идти среди всех этих людей, которые связаны с другими людьми, и чувствовать, что и ты тоже связан.
 Неужели так плохо хотеть этого хотя бы на один день? Через пару месяцев я больше никогда не увижу этого человека. Неужели это действительно имеет значение? 
— Поэтому для тебя так важна здоровая пища? — мягко спросил он.
— Наверное. И я не хочу, чтобы моя мама выглядела слишком плохой. Она старалась, знаешь, иногда больше, чем другие, но... она была продуктом своего окружения. Она приносила домой еду, которая, как она думала, нам нравилась. Еда нам нравилась, но она не была полезной для нас.
— Как тебе удалось стать другой?