Жестоко и прекрасно (ЛП)
— Да, конечно.
Я нахожу упомянутый молоток и стою позади него, пока он забивает колья. Только я не смотрю, как он это делает, потому что теперь я рассматриваю его задницу. На нем мои любимые джинсы. Они идеально прилегают к его ягодицам, и мне хочется упасть на колени и укусить его.
— Кейт? Кейт? Кейт, ты где? Алллоооо?
— Ой, извини. Что тебе нужно?
— Мне нужна помощь с молнией.
— Серьезно? Тебе нужна помощь с молнией?
Меня охватывает волнение.
Он закатывает глаза, чего никогда не делает.
— Нет, Кейт, не с ширинкой. Молния. Она закрывает палатку, чтобы защитить нас, если пойдет дождь.
— О, — тихо отвечаю я, чувствуя себя разочарованной и немного глупой.
— В чем дело?
— Я была бы рада помочь тебе с твоей ширинкой, — отвечаю я.
Когда на его лице появляется улыбка, его взгляд пляшет от возбуждения. Он роняет все, что держит, делает гигантский шаг, чтобы добраться до меня, и внезапно я оказываюсь в его объятиях, прежде чем он целует меня. И какой это поцелуй. Грубый, требовательный и совершенно непохожий на нежного Дрю. Ему удается расстегнуть палатку, не отпуская меня. Пригнуться и заползти внутрь.
— Теперь ты можешь помогать мне с моей ширинкой, сколько хочешь.
Мои руки возятся с его молнией, пока я занимаюсь его джинсами, и чувствую, как его руки делают то же самое с моими. В моей голове возникает вопрос.
— Есть ли кто-нибудь рядом с нами?
— Я не знаю, и мне все равно.
— Они могут видеть сквозь эту палатку?
— Нет, но они могут слышать.
Полезно знать. Я наконец-то спустила его штаны достаточно, чтобы появился его член, и все, что я хочу сделать, это лизнуть его. Так я и делаю. Он такой приятный на вкус и ощущается как бархат на моем языке.
— Кейт. Это чертовски хорошо. — Он гладит меня по волосам синхронно с моим ртом. Чем быстрее я двигаюсь, тем быстрее движется его рука. Затем он останавливает мое движение. — Я хочу внутрь тебя.
Я встаю, и он грубо стягивает с меня джинсы, освобождая ноги. Он достает из кармана презерватив и надевает его.
— Оседлай меня, Кейт. Я люблю видеть тебя на мне.
Я тоже люблю кататься на нем, так что я делаю приятно нам обоим. Я погружаюсь в удовольствие, которое познала только с Дрю. В том, что мы делаем, нет ничего легкого. Это тяжело и безжалостно, когда мы теряем контроль над ситуацией. Когда наши рты смыкаются в жгучем поцелуе, наши руки соединяются, и короткая медлительность становится быстрой и грубой, когда мы взмываем к вершинам. Его поцелуй поглощает мои стоны, и мы оба кончаем, Дрю сразу после меня.
— Господи, что это было, черт возьми? — спрашиваю я, когда снова смогу составить связное предложение. Я все еще сижу у него на коленях, пока мы смотрим друг на друга.
— Чертовски круто, вот что. — Он проводит носом по моей шее и оставляет там дюжину поцелуев. — Каждый раз с тобой… — Он медленно качает головой, словно подбирая слова. — Ты никогда не разочаровываешь, Кейт.
Я не могу сдержать широкой улыбки. Меня вдохновляет то, что я могу тронуть мужчину так, как, кажется, я тронула его.
— Могу ли я просто сказать, что пока кемпинг — это довольно круто?
Его тело содрогается от смеха.
— Надо будет запомнить ту фразу про молнию. Это было бесценно.
Моя улыбка превращается в мегаваттную улыбку.
— Хорошо. Правда в том, что я смотрела на твою задницу. Ничего не могу поделать с тем, что у тебя такая классная задница.
— Моя задница? Ты шутишь?
Я качаю головой.
— Зачем мне шутить о твоей заднице?
— Моя задница, да?
Он пожимает плечами.
— Это чертовски симпатичная задница.
Он смеется.
— Думаю, нам пора закончить установку лагеря.
— Вероятно.
Я не возражаю, потому что он делает большую часть работы, и я люблю наблюдать за ним.
День закончен походом к великолепному водопаду. К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, пора готовить ужин.
Той ночью он готовит лосося в чугунной сковороде, которую ставит на решетку, предоставленную лагерем, над дровами. Он заранее бросает в огонь пару картофелин, завернутых в фольгу, и заранее приготовил салат.
— Я не могу в это поверить. Это достойно ресторана. Я полагала, что мы будем есть хот-доги или гамбургеры. Но этот лосось… у него такой дымный привкус от костра.
— Да, неплохо получилось.
— Так ты всю жизнь в походах?
— Э-э, Скаут здесь.
Он отдает мне честь.
— Скаут? Я впечатлена. Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Но в Скаутах не учили, как готовить лосося.
Он смеется.
— Нет, это мое собственное изобретение. Каждое лето мы всей компанией ходим в походы и на рыбалку, и мы пытаемся превзойти друг друга в кулинарии. Для меня это пробное блюдо. Я никогда не делал этого раньше, но я подумал, что должно получится неплохо.
Он начинает раскладывать крекеры, маршмеллоу и шоколад для зефира. У меня текут слюнки.
— Ты готова?
Облизывая губы, я говорю:
— Да.
Он протягивает мне палочку и зефир. Я загружаю его и начинаю жарить.
Огонь потрескивает, и наш зефир готов. Мы собираем наш десерт, и я откусываю. Зефир вытекает и размазывается по всему моему подбородку. Дрю смотрит на меня и качает головой.
— Это так вкусно, но все в беспорядке. — Затем он наклоняется и слизывает липкую массу с моего подбородка. — Ммм, я думаю, ты вкуснее, чем зефир.
Когда он отстраняется после того, как не поцеловал меня, его глаза морщатся от моего замешательства и желания. Потом я понимаю, что он дразнит меня, и мы смеемся.
— Как так вышло, что ты не попал на подбородок? — Спрашиваю я.
Он стреляет в меня хитрым взглядом и шевелит бровями.
— Кейт, я скаут, помнишь?
Я чуть не выплюнула полный рот зефира. Затем он встает, разжигает огонь и подкладывает к нему еще одно полено. Мне нравится смотреть, как он заботится об этом. Это так… по-мужски. И сексуально.
— Эм, Дрю?
— Ага?
— Я должна пописать.
— Хорошо. У тебя есть несколько вариантов. В лагере есть туалеты. Отсюда до них рукой подать, или можешь пописать в лесу.
— Писать в лесу? Разве там нет животных?
— Да, у них там дом, Кейт.
— Так, как пописать в лесу. Что, если я писаю в лесу, а змея подпрыгнет и укусит Луизу?
Он сжимает губы, и это так очевидно, что он изо всех сил старается не рассмеяться. Я даю ему знать.
— Не смейся надо мной, Дрю Макнайт. Я боюсь писать в лесу и ненавижу змей. Луиза тоже.
— Луиза любит мою змею, Кейт.
Я бью его по руке.
— Это не честно. Это серьезно. Мне нужно пописать, и я боюсь.
— Верно. Я пойду с тобой и отпугну любых своенравных змей, которые могут подумать о том, чтобы вскочить и укусить Луизу. Согласна?
Я прищуриваю на него глаза.
— А как насчет других гадов, таких как крысы и опоссумы?
Он медленно вдыхает и снова сжимает губы. Затем он встает, протягивает руку, роется в сумке и достает рулон туалетной бумаги. Он включает фонарик и ведет в лес.
Когда он находит идеальное место, он говорит:
— Вот.
И поворачивается спиной, пока я приседаю, чтобы пописать. Но в спешке я делаю что-то очень глупое. Я сдергиваю джинсы и оставляю трусы, поэтому писаю в штаны.
— О, НЕТ!
— Что? — Он поворачивается ко мне лицом.
— Я только что обмочила трусы!
— Как ты это сделала?
Я объясняю, и он роняет фонарик, сгибаясь пополам от смеха. Теперь нам нужно охотиться за фонариком, и я спотыкаюсь, пытаясь снять джинсы, не запачкав их.
— Значит, ты помочился на свои «кальсоны»? Я не уверен, что смешнее. Что ты писаешь на себя или на то, что называешь их кальсоны.
— О, да, так их называет моя мама, так что я как бы унаследовала этот термин.
— Я понимаю. Итак, подожди.
— Ага. Дерьмо! Ты нашел фонарик?
Смеясь, он говорит:
— Да.
Я выпрямляюсь и решаю вернуться в палатку с голой задницей, чтобы как следует привести себя в порядок. Дрю всю дорогу смеется, и я не могу его винить.