Наследник

Выбрались на чистенькую лестницу, поднялись выше, к окну на двор. Алёна уселась на крашенный белым подоконник, скрестив ноги. Славик нарочно отвел взгляд.
– …Подписано бароном Альбертом фон Фальц-Фейн, – Алёна начала изучать письма. – Ого! Весьма известный человек, меценат, спонсор некоторых фондов – культура, искусство, живопись… К твоей бабушке обращается как к близкой подруге, «моя дорогая, милая». Он что, был ее любовником?
– Нет, – уверенно ответил Славик. – В советские времена? Совершенно невозможно! Что еще?
– Да ничего особенного. Сплошная бытовуха – куда ездил, с кем общался, сколько проиграл в казино Монако. Чума и холера, писать русской подруге о пятидесятитысячном проигрыше в рулетку, представляешь? В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году!
– Почему бы и нет? Горбачев, перестройка и все такое…
– Так или иначе, забавная переписка. Вот гляди… – Алёна извлекла новую открытку и прочитала громко: – «Сегодня ровно восемьдесят лет! Помни! Твой вечно – Альберт». Открытка датирована первым августа 1994 года. О чем именно твоя бабушка должна помнить, уяснил? Очень странно – дата, фотография…
– И чего? – не понял Славик.
– И ничего! – внезапно озлилась Алёна. Передала Славику открытку. – Посмотри!
Славик опять ничего не понял. Повертел карточку в руках, отметил дату и фирму – Бундеспочта, ФРГ, Мюнхен, 1994. На открытке дама в пышном платье и какой-то офицер с аксельбантами, множеством орденов и при ленте с саблей.
– Эрцгерцог Франц-Фердинанд с супругой, – пояснила Алёна. – Наследник престола Австро-Венгрии.
– И что? – повторил Славик.
Алёна тяжко вздохнула и хотела было высказать необразованному Славику все, что она думает, но тут открылась дверь квартиры – одним лестничным пролетом ниже, в зоне прямой видимости.
Серега. Морда чуть заспанная, хитрая и одновременно обеспокоенная:
– Чего тут сидите? Не холодно на лестнице? Мы вас обыскались! А ну домой…
– Домой, значит, домой, – моментально среагировала дисциплинированная Алёна. – Славушка, давай поднимайся. Пойдем еще кофе выпьем.
– Не Славушка, а Славик. Терпеть не могу когда меня так называют!
– Договорились. Наташка наверняка уже завтраком озаботилась, опять будет закармливать насмерть. Славик, ты можешь приготовить специально для меня тосты?
– Еще чего! Будешь есть обычные бутерброды. С докторской колбасой. Тут тебе не «Астория».
– Докторская? О, вкус босоногого детства!
Славик забрал раскиданные по подоконнику старые письма, заново перевязал ленточкой и пошел вниз по лестнице, к гостеприимно распахнутой двери. Где-то в недрах квартиры добродушно переругивались Серега с Натальей.
…Дом. Это мой дом.
* * *
– Некоторые узелки мы распутали, – сказала Алёна после завтрака. – Славик, можно было и самому сообразить: если господин Кейлин до семнадцатого года действительно являлся адвокатом владельца заповедника Аскания-Нова, то есть старого Фридриха фон Фальц-Фейна, неудивительно, что старушка общалась с наследниками этой обширной семьи… Родилась она в тысяча девятьсот двадцатом?
– Девятнадцатом, – поправил Славик.
– Следовательно, ее приятель, ныне живущий в Лихтенштейне, старше на семь лет – ого, да ему под сотню! – Алёна включила ноутбук и вылезла на родной Google. – Жив-здоров, сразу видно человека старой закалки. Теперь по поводу нескольких открыток, на фоне прочих выглядящих необычно. Я отобрала шесть, смотрите…
Лондонская филологесса выложила в рядок полдюжины почтовых карточек, включая ту самую, с фотографией эрцгерцога. На прочих были изображены виды городов или невинные пейзажи.
– Самые обыкновенные открытки, – откомментировал Серега. – В чем проблемы?
– Текст. – Алёна по очереди перевернула карточки. – Две напоминают об исторических датах и непременно слово «Помни!». Первая мировая война, август девятьсот четырнадцатого – бабушка Славика тогда не родилась, а барону исполнилось всего два года. Вторая посвящена – вы не поверите! – девятисотлетию взятия Иерусалима крестоносцами Готфрида в тысяча девяносто девятом году, я проверила на сайте энциклопедии «Британика», все верно… На открытке фотография храма Гроба Господня в Иерусалиме, отправлено из Тель-Авива пятнадцатого июля, точно в день сомнительного юбилея… Славик, твоя бабушка увлекалась историей?
  
– Откуда я знаю? Я ее видел только в детстве, разок-другой! Но книжек по истории в доме нет…
– Компьютер в гостиной? – вздернула бровь Алёна.
– Не смотрел, он запаролен…
– Понятно. Едем дальше. Последние четыре карточки совсем невнятны. Как, по-вашему, что означают фразы «Рейкьявик открыт» или «Открылось в Неаполе»? Больше ничего, только подпись, инициалы – ФФ. Даты отправления к каким-либо известным событиям не приурочены. В списке городов еще Барселона и Реймс. Ничего не понимаю. Что у них там наоткрывалось?
– Выставки, фестивали? – разумно предположила Наталья. – Он ведь искусством занимается?
– Сейчас посмотрим, – Алёна вернулась к ноутбуку. – Рейкьявик, январь девяносто девятого… Ничего. Никаких крупных мероприятий международного уровня. Барселона? Тоже пусто…
Расследование если и продвинулось, то лишь на один крошечный шажок вперед – Славик решил, что Фальц-Фейн вполне мог оказаться загадочным иностранцем, навещавшим мадам Кейлин в больнице и появившимся на кремации, однако прямых подтверждений тому не было. Да и вряд ли престарелый барон отправился бы в Питер из своего Лихтенштейна, девяносто шесть лет – это вам не шуточки. Впрочем, фотографию из Интернета надо распечатать и отнести сестрам в Мариинскую, вдруг опознают?
Серега с Натальей собрались в кино и зазывали Славика, однако тот сослался на несуществующие дела и остался дома. Алёна отправилась в «Асторию», упомянув о двух деловых встречах, – какие дела могут быть в воскресенье? Ах, «бизнес»? Ну тогда извиняйте, бизнес-леди, – вы сами этот путь выбрали.
– Соседи у тебя буйные, – заявил Серега, завязывая шнурки на ботинках. – Часа в три ночи в стену будто тараном молотили, мы еще заснуть не успели…
– Соседи? – Славик почесал в затылке. – В квартире напротив живет вполне приличная пожилая пара, преподаватели, со мной всегда здороваются. Неужто шумели?
– У них там словно шкаф упал, причем раза четыре подряд, – проворчал Серега, кивнув на стену прихожей напротив входа в гостиную.
– Пить надо меньше, – ответил Славик. – С той стороны – лестница. Ладно, народ, заходите еще…
– Вечером, – кивнула Наталья. – Мы же в кино с сумкой чистого белья не попремся? Потом заберем.
Отправив восвояси гостей, Славик вышел на лестницу – никакого грохота он не слышал, спал как убитый. Краска на стенах не поцарапана, никаких разбитых бутылок или – фу, гадость какая – использованных шприцев, частенько валявшихся на лестничных клетках дома на Ленской. Люди здесь обитают порядочные, в основном старики или богатенькие буратины, купившие престижные квартиры в центре во время риэлтерского бума начала века.
Сереге наверняка почудилось.
Вернулся, разыскал в карманах куртки блокнот с записями, попытался оживить большой компьютер. Сидел больше часа, но безуспешно: коды не подходили. Может и впрямь, поступить по серегиному совету – форматнуть жесткий диск и заново установить систему? Нет, ни в коем случае! Если бабушка что-то прятала, это самое «что-то» могло оказаться именно в…
Да мать-то вашу! В чем дело?
В коридоре ощутимо грохнуло, чашка с чаем, стоявшая возле клавиатуры, слегка подпрыгнула. Славик опять выскочил на лестницу – пусто, ни души. Соседи сверху развлекаются? Ничего подобного!
И тут Славик впервые заметил некую странность, на которую прежде внимания не обращал. Ковров в квартире не было, нигде. Голый паркет, по стенам обои разной степени красноты, да и не любил Славик ковры: пылесборники, чистить замаешься. Однако, по правую руку, в пяти шагах по направлению к кухне, за открытым гардеробом темного дерева висел прямоугольный ковер размером метра два на полтора – черно-бежево-зеленый, с двумя пятнистыми ланями, пасущимися на лужайке. Китайский новодел, но вполне приличный – на фоне архаичной обстановки квартиры выглядел он чуть нелепо. Больше того, ковер по краям тщательно прибит мебельными гвоздиками с широкими круглыми шляпками, просто так не отдерешь.