Империя Тигвердов. Счастливый рыжий закат
Помню, что аттестовала примерно половину группы и удалилась. Все же нашлись вменяемые дети – подготовились и получили свой заслуженный зачет. Казалось бы, чего проще? Но нет. Больше половины отпрысков уважаемых и знатных родов империи не искали легких путей. Видимо, фамилии не позволяли.
Схема подобной работы была не новая, отработанная. Более того, утвержденная в начале учебного года самим ректором Швангау, который меня сейчас к себе и вызывал. И я искренне недоумевала, что ж такое произошло.
– Жалобу написали? – спросила я у госпожи Мирровой.
– Если бы жалобу… – тяжело вздохнула та. – Пойдемте, Агриппа.
– У меня зачет, – попыталась я возразить. – Как я студентов брошу?
– Не до них сейчас! – отрезала секретарша.
Я дар речи потеряла. И эта дама вот уже много-много лет подряд была ярой поборницей неукоснительного соблюдения правил?! «Все написанное в расписании выполняется точно в срок, несмотря на любые жизненные обстоятельства!» – ее любимая фраза.
Видимо, случилось такое жизненное обстоятельство, которое сильно выбивалось в сознании госпожи Мирровой из разряда «любое», потому что она уже просто тащила меня за собой безо всяких объяснений.
Мелькали лица студентов – испуганных, удивленных, злорадствующих.
Административный корпус.
Вслед за секретаршей я быстро поднялась на второй этаж, в который раз удивляясь пафосности центральной лестницы. Беломраморной, с золотой отделкой и прочими завитушками. Только красного бархата не хватало, тем более что лестница действительно была скользкой. Ковер бы не помешал.
Преподавателей в административном корпусе скопилось немыслимое для обычного рабочего дня количество. И все они смотрели на меня со жгучим интересом, от которого почему-то похолодело внутри.
Опустив голову, окончательно переставая хоть что-то понимать, влетела в приемную ректора уже с чувством облегчения. Во-первых, подальше от любопытных взглядов, а во-вторых, есть надежда, что хоть что-то разъяснится.
– Зачем мне личное дело вашей преподавательницы?! – гремел чей-то яростный голос. – Я требую, чтобы эту тварь немедленно отправили под стражу! В уголовную полицию! Вы же со своей стороны обязаны немедленно ее рассчитать и запретить любую преподавательскую деятельность!
Что ответил ректор, я не расслышала, потому что незнакомый голос взревел опять.
– Ах, она еще и целительница?! Травница?! Да ее нельзя к людям подпускать! И я добьюсь, чтобы это было именно так.
Я тяжело вздохнула под дверью. Поймала на себе сочувствующий взгляд секретарши, распрямила плечи и решительно толкнула дверь кабинета.
– Вы! – заорал черноволосый незнакомец.
– Добрый день, – обратилась я к ректору Швангау. – Меня вызывали.
Ректор кивнул вставая.
– Добрый. – Его каменное лицо не выражало никаких эмоций. – Присаживайтесь. Госпожа Агриппа. У нас неприятная ситуация. Более чем неприятная. Но я уверен – с вашей помощью мы разберемся.
– Какие могут быть разбирательства! – снова загремел незнакомец. – Я требую…
– Барон Гилмор, – тихо и спокойно ответил ректор. – Я бы попросил вас успокоиться.
«Гилмор… Студент первого курса «дипломатов». Этого стоило ожидать».
Вспомнила тех, кому не поставила зачет. Этот Гилмор как раз был среди них. Он и его друзья один в один – грубые, наглые, искренне считающие, что все им должны.
Я опустилась на стул, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.
Отец ученика тоже уселся, попытался взять себя в руки – на лице вздулись вены. Глаза сияли светлым серебром. Мне показалось, что воздушник сейчас не сдержится – и обрушит ураган, который попросту сметет университет!
Однако когда мужчина заговорил, в голосе были лишь спокойствие и презрение. Контраст между интонациями и внешним видом делал его еще страшнее.
– Я обвиняю вашу преподавательницу в том, что она растлила и соблазнила моего сына, баронета Гилмора. Несовершеннолетнего, – спокойно, брезгливо и даже как-то лениво заявил мужчина.
– Что? – Я не узнала собственный голос. – Ректор Швангау… Вы же понимаете… Бред полный. Когда бы я?.. Да и зачем?.. У меня есть жених, скоро мы…
– Госпожа Агриппа, – ректор говорил спокойно, безучастно, но его глаза смотрели прямо в мои, и я… почувствовала силу, в которую вцепилась просто для того, чтобы не потерять способности дышать. – Обвинения очень и очень серьезные. Вы же понимаете, какое это пятно на репутации нашего учебного заведения.
– И? – я так и смотрела ректору прямо в глаза.
– Я бы хотел предложить барону Гилмору относительно мирно разрешить конфликт. Никакой уголовной полиции. Мы – университет, его сотрудники – приносим все возможные извинения и барону Гилмору, и его сыну, баронету. Вы, естественно, будете уволены.
– С запретом на преподавательскую и целительскую деятельность, – поспешил добавить барон.
– Безусловно. – Ректор Швангау поднялся и чуть поклонился в сторону отца студента. – Вы же понимаете…
Сделала глубокий вдох. Настолько глубокий, насколько смогла. Выдох. Медленно. Осторожно. Стало легче. Чуть-чуть.
– Чем вы думали, играя с судьбой несмышленого мальчика? Ему же только четырнадцать! – с явным отвращением сказал барон. – Вы омерзительны! Такая молоденькая – и такая…
Разгневанный отец не счел нужным договорить, и демонстративно направился к двери кабинета ректора.
Слезы предательски побежали по щекам, но я смогла. Смогла сказать. Глухо, но спокойно. Глядя в широкую, ненавистную спину:
– Я требую открытого императорского разбирательства.
– Что?! Да кто вы такая, чтобы иметь право на это? – не поворачиваясь, насмешливо протянул барон.
– Круглая сирота, родители которой признаны отдавшими жизнь за империю, – ответила я.
– Но вы можете требовать императорского разбирательства, если речь идет о вашей жизни. – Ректор покачал головой.
– Или чести, – тихо сказала я.
– Отлично, – развернулся на каблуках барон. – Тогда я распоряжусь, чтобы ваша преподавательница ждала начала разбирательства в камере уголовной полиции. Там ей самое место. С проститутками!
– Со всем уважением, барон, но этого не будет, – отрезал ректор.
– То есть…
– Моя сотрудница – пусть и отстраненная от преподавания на время разбирательства – проведет время под домашним арестом на территории академии.
– Вы бы лучше за свое место переживали, а не за вашу… совратительницу.
– Гилмор, – тяжело проронил ректор, – должен напомнить, что мои заслуги перед троном ничуть не меньше, чем ваши. И в конечном итоге разбираться во всем будет его величество. Если императору будет угодно освободить меня от занимаемой должности – так тому и быть. Тем не менее я буду настаивать, чтобы с госпожой преподавательницей беседовал Фредерик Тигверд. Лично. А не принц Тигверд или милорд Милфорд. Они, насколько я помню, ваши близкие друзья еще с военной академии?
Воздух между магами превратился в пар. Глаза ректора вспыхнули синим. Это было… красиво.
– Да как вы смеете! Мало того что в вашем университете было совершено преступление по отношению к моему сыну, так вы еще и пытаетесь обвинить меня в попытке использовать личные отношения с целью подтасовки очевидных фактов? И без того слишком очевидных! Можете быть уверены, в этом нет необходимости!
Барон Гилмор вышел, громко хлопнув дверью.
– Да… Дела… – посмотрел на меня ректор.
Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.
– Может быть, вы и правы, – неожиданно тихо сказал Швангау. – Хотя для вас проще было бы уехать сразу. Я думал предложить вам денег. Выбрать мир, в котором вы могли бы начать новую жизнь – раз уж так получилось.
Я отрицательно замотала головой.
Ректор о чем-то тяжело вздохнул и проговорил:
– Рене, идите к себе. И постарайтесь ни о чем не думать.
С трудом поднялась.
Мужчина протянул мне платок. И приказал:
– Спину ровно. Решили сражаться за свою честь и достоинство – боритесь до конца.